– Красивый наряд. – Парень щурится, покуривает сигарету и внимательно на меня смотрит.
Я в кремовом платье со свободной юбкой, длинными рукавами из легчайшей полупрозрачной ткани на манжетах, в каком могла бы гулять по Пемберли Элизабет Беннет[1]. Это современная интерпретация, а не костюм для косплея, но все равно выглядит не очень-то привычно, я отдаю себе в этом отчет. Просто никакая иная одежда мне не кажется комфортной.
Я гений мелочей. Старинные сережки, кожаные ботинки со шнуровкой, кулоны, найденные на гаражных распродажах. Никакой бутафории, во всем должен быть смысл. Я могу гнать водителя отца через весь город, чтобы забрать купленную на «Авито» пару древних серебряных пуговиц, потому что мне это нравится, делает меня счастливой.
– Так кто ты? Что тут делаешь, если тебя не было на вечеринке?
– Я тут живу.
– Ты одна из дочерей Звонцова?
– Ага…
– Не похожа на старшую. Ты же младшая, верно?
Киваю.
– Какой курс?
– Я… школу только закончила, – говорю это и протягиваю парню пепельницу, которая стоит на столике у кресла-качалки для гостей Веры.
Парень послушно тушит сигарету, достает бутылку колы из большого кармана куртки и, запрокинув голову, делает пару глотков, даже мне предлагает, но я качаю головой. Он смеется надо мной, кажется, по крайней мере у него улыбка на губах почти все время. Смотрит так внимательно, что я не выдерживаю и опускаю взгляд, будто рисунок на хлопковой ткани интереснее сидящего напротив парня.
– Восемнадцать есть?
– Ч-что?
– Восемнадцать, говорю, есть?
– Е-есть… Неделю как исполнилось.
От вопроса веет чем-то неприличным, но я стараюсь не заигрываться в барышню девятнадцатого века, а отдавать себе отчет, что в нем нет ничего предосудительного. И все-таки не получается. Щеки опять идут пятнами.
– Понятно. Учиться в местный институт пойдешь?
Он имеет в виду частный институт в нашем районе, открытый лет пять назад при спонсорской поддержке моего отца и его друзей. Исключительно коммерческая организация, где учится едва ли триста человек.
– М-м… Вроде того, документы… подала.
Вообще-то мне еще не положено знать, поступила я или нет, но, конечно же, да. Уверена, ни для кого не будет сюрпризом, что Звонцова стоит первой в списках первокурсников. Все, что мне для этого было нужно, – переступить порог приемной комиссии, что я и сделала на прошлой неделе.
– А я… не видела тебя раньше?
Сейчас он скажет «да», и чары спадут, я пойму, почему он мне так знаком и почему я краснею, как идиотка. Окажется, что это сосед или, быть может, кто-то, с кем я в детстве играла в песочнице.
– Не думаю. – Он хмурится, качает головой. – А ты прикольная. – Парень широко улыбается и подмигивает мне.
– Тебя кто-то подослал? – Я сглатываю.
Он пожимает плечами. Может, это сын каких-то друзей родителей и Вера решила, что мне нужно начать с ним встречаться, чтобы стать нормальной? Она вечно про это говорит. Правда, одежда у него странная. Но, может, он просто бунтарь, как я? Или я не бунтарь, а скорее не от мира сего?
– Нет, не думаю, что я тот, кого можно подослать. – Он смеется, прикладываясь к бутылке с колой. – Просто ты интересная, платье там, книжка. Ты, наверное, и на каком-нибудь музыкальном инструменте играть умеешь?
– На в-виолончели. А откуда ты знаешь? – Мне не по себе, но не страшно.
Парень улыбается еще шире. Не могу понять, плохой он или хороший, и поэтому не знаю, уйти или остаться.
– Артем. – Он встает со своего места и протягивает мне руку.
– Лидия. – Я подаю свою, и Артем рассматривает пару колец, украшающих мои пальцы.
– Пойдешь вниз?
– Нет.
– Почему?
– Не особенно я там вписываюсь.
Мы все еще держимся за руки. Рука Артема теплая и большая, моя по сравнению с ней просто кошачья лапка.
Он смотрит на меня сверху вниз, и я наконец встаю, чтобы уйти к себе и, быть может, взять плед – тут слишком холодно – или вовсе остаться в своей комнате, но там будет шумно. Артем помогает мне подняться, смотрит, как я надеваю туфли на низком каблуке, и подает книгу.
Мы подходим к лестнице, ведущей вниз, когда толпа друзей Веры во главе с ней высыпает на крышу, и я замираю, как зверек перед охотником. Вера качает головой, глядя то на меня, то на Артема. Рядом стоит ее Антон, ерошит рукой волосы, ухмыляется. Он всегда изучает меня взглядом, будто оценивает, мне это не нравится.
– О, а это у нас кто? Тема, ты себе даже на крыше девчонку нашел? – спрашивает кто-то.
– Так, Вера, ты нас не знако-о-омила! – завывает молодой парень, стоящий рядом с Антоном.
Один из друзей Веры по институту делает шаг вперед, я его прежде не видела, значит, это не очередной сын друзей семьи.
– Тема, познакомишь с новой подружкой? – задает вопрос один из ребят, что стоят особняком от гостей Веры.
Одеты не так хорошо, как остальные, мне кажется, что они тут лишние. Все смотрят на них косо. Девушка с короткими синими волосами, уложенными в небрежные локоны, два парня в худи и кедах – такое не носят в нашем доме.
– Да, Тем, нам так интересно, – закатывает глаза девчонка с синими волосами и буквально прожигает меня взглядом. Ни разу в жизни ко мне не было обращено столько внимания.
Артем молчит, но я чувствую на спине прикосновение теплых пальцев, что ощущается немного странно, кажется, это поддержка.
– Не знали, что у тебя есть подружка. Чего по углам-то прячетесь или сосаться на крышу ходили? – Чей-то неуместный комментарий заставляет меня покраснеть, и я снова смотрю на Веру, у которой в глазах сотня невысказанных претензий.
– Да кто с ней будет сосаться, – злобно говорит она, и я отшатываюсь, словно от пощечины. Все начинают хохотать, сто раз повторяют слова Веры, и они будто множатся, увеличиваются в размерах, нависая над моей головой грозовой тучей.
– Простите, Леди Джейн, как мы могли такое подумать? – Один из друзей Веры отвешивает мне издевательский поклон.
– Только не вы! Кто угодно, только не вы! – восклицает другой.
– Размечталась, – тихо произносит подружка Веры Аня, обращаясь к каким-то девчонкам, и те начинают смеяться, глядя на Артема с такими улыбками, что мне становится не по себе, будто я слушаю не предназначенный для меня разговор. Он им нравится, вот что я подозреваю за этими взглядами.
– А что не так? – Этот вопрос задает Артем, и я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что мне не показалось.
Да, это он. Смотрит на толпу сурово и решительно, а потом на меня. Он как будто напряженно о чем-то размышляет.
Его рука со спины перемещается на мое лицо, большой палец касается щеки и через два коротких вдоха я чувствую на губах свой первый поцелуй, и он оказывается на вкус как сигареты и кола.
У меня по щеке сбегает слезинка и еще до того, как прекращается поцелуй, касается губ Артема. Мы стоим, прижавшись друг к другу, не дольше пары секунд, но сердце успевает облиться чем-то горячим – не то кровью, не то кипятком. Совершенно новое чувство, о котором я, пожалуй, прежде только читала.
– Не нужно так делать, – шепчу я и отворачиваюсь, так и не открыв зажмуренных глаз, чтобы никого не увидеть и не разрыдаться. Щеки пылают, дыхание сбилось.
Передо мной расступаются все, даже Вера, я вижу только их ноги, потому что не поднимаю головы. Мой первый поцелуй. И пусть я сейчас плачу, прижавшись спиной к двери маленькой ванной, примыкающей к моей спальне, я все-таки еще и улыбаюсь.
Вторая глава
Два месяца спустя
ВЕРА ПАРКУЕТСЯ У ИНСТИТУТА, но не торопится выйти из машины. Долго смотрит на меня и хмурится, словно готовится произнести речь. Мы редко разговариваем, поэтому я не удивлена, что ей трудно подобрать слова.
– Ну что, значит, первокурсница? – улыбается она, потирает руками бедра, потом смахивает с них невидимую пыль и глушит мотор.
На улице жарко, так что на Вере кроп-топ с открытыми плечами, через руку перекинут черный жакет, волосы собраны на макушке в тугой хвост, как у Арианы Гранде.
– Вроде как, – киваю я.
– Не наломай дров в первый же день, ладно? – В голосе сестры появляется строгость. – Они… не обязательно сразу тебя полюбят.
Я вздыхаю. Понимаю, о чем она. В школе у меня почти не было друзей, так почему они должны появиться тут? Мама шутит, что я из другого века и должна была родиться на три-четыре поколения раньше, когда у нашего прапрадеда был дворянский титул, и я, быть может, жила бы счастливо, играя на виолончели и читая романы. А уж как я бы этого хотела, кто бы знал.
– Ты уверена, что… – Она машет в мою сторону рукой, в которой зажат телефон, и обводит им не то мое лицо, не то одежду. – Может, хоть бант этот снимешь?
Речь про бархатный кремовый бант, которым стянута на затылке половина волос, завитых в крупные локоны.
– Нет, спасибо, – вежливо улыбаюсь ей, будто сестра предложила что-то обыденное и совсем не обидное. Например, оставить вещи в машине или одолжить мне солнцезащитные очки.
– Ладно, если что, пиши, – бросает она и выходит из машины.
Я выхожу следом, озираясь по сторонам, как будто меня впервые выпустили на волю.
Здание института совсем маленькое и находится в какой-то старой усадьбе на окраине. Это был очень дорогой проект, о котором гудел весь город. Исключительно платное обучение, бассейн. Идеальное место для детей, окончивших частные школы. Я не уверена, что направление, на которое меня отдал папа, какое-то особенное. Ничего интересного или того, что не предложил бы любой другой институт. Экономика? Маркетинг? Что-то в этом духе, кажется.
Поправляю юбку миди из тончайшего шифона, заправляю под пояс тонкий воздушный свитер и поправляю воротничок блузки.
– Выглядишь почти нормально, – говорит сестра, машет мне рукой и удаляется, а я несмело делаю шаг вперед.
Из хорошего – тут все как я люблю. Между прочим, в своем наряде я выгляжу уместнее других, потому что в таких зданиях должны учиться девушки в воздушных платьях. Однако стоит войти внутрь, и впечатление меняется. За массивными дверями, которые открываются автоматически, меня ждет современный ремонт, интерактивные доски с расписанием, указатели и даже администратор за стойкой, будто мы