– Что ты…
– Так удобнее, – хитро улыбается он.
– Ты… не можешь…
– Могу. Да ладно тебе, брось, ты же не собралась в меня влюбляться, верно? Значит, опасности нет. Только брак и дети, ничего лишнего.
– Ар-тем…
– Все зовут меня Бродягой, ты тоже можешь, – предлагает он. Рука касается моих лопаток и волос. Он рассматривает одну за другой пряди, перекидывая их из-за спины и укладывая мне на плечо. Потом глубоко вдыхает, выдыхает и закрывает глаза.
– Не хочу, – тихо отвечаю, прикладывая вату к его разбитой брови.
Он слегка поворачивает голову и утыкается лбом в мою ладонь. Я замираю, жду, а потом, переложив вату в другую руку, провожу пальцами по его колючим коротким волосам. Бродяга притягивает меня ближе к себе, и, мне кажется, между нами происходит что-то интимное, что-то сложное. Я чувствую, как Артем напряжен, будто понимает больше меня. И я боюсь даже предположить, в чем дело. Просто глажу его по голове.
– Мне пора.
И он, подхватив меня на руки, встает. Раз – я оказываюсь на кровати. Два – он укрывает меня лежащим в ногах пледом. Три – открывает окно.
– Стой!
– Увидимся, принцесса.
И исчезает, с легкостью выпрыгнув в окно. Воплощение всех моих романтических грез только что ускользнуло, как ему и подобает.
Седьмая глава
ТОРЧУ У КАБИНЕТА РЕКТОРА в ожидании отца уже почти полчаса. С другой стороны, за это время я успела подготовить доклад по философии на завтра, а значит, могу с чистой совестью поваляться на диванчике в оранжерее или поиграть на виолончели, как раз никого не будет дома до вечера. По понедельникам у Веры гимнастика и дополнительные занятия по английскому, а потом еще и ужин с родителями Антона. Папа обещал подбросить меня до дома, прежде чем умчаться к маме в загородный клуб, где они проведут следующую пару дней. Я уже пожалела, что не предложила просто вызвать такси, уже была бы в оранжерее.
Наконец дверь ректорского кабинета открывается и на пороге появляется папа.
– Так, еще буквально полчаса и поедем, – говорит он, и они с ректором уходят куда-то по коридору.
«Полчаса» звучит многообещающе.
Собираю вещи, закидываю на плечо сумку и встаю, чтобы прогуляться. Я не бывала в этой части института. Она не выглядит такой современной и свежеотремонтированной, как другие. Тут сохранилась старинная лепнина и картины в массивных рамах, есть фальшколонны и обитые бархатом стулья вдоль стен, как в каком-то музее. Мне тут нравится, и я брожу мимо кабинетов администрации, бухгалтерии и деканата.
В одном из закутков обнаруживаю лестницу – тоже старую, с древними деревянными перилами и без освещения. Скорее всего, студенты ею не пользуются, ведь все, что им предоставлено, было тщательно осовременено. Лестница ведет вниз, на второй этаж, где меня встречает темный коридор. Окна затянуты портьерами, будто это место совершенно необитаемо, раз даже лучам солнца сюда нельзя.
На дверях нет табличек, и они не выглядят так, будто кто-то ими пользуется, только в конце коридора брезжит свет. Иду туда, чувствуя себя героиней романа, которая бродит по заброшенному замку. Пыльный воздух, таинственная темнота, высокие потолки и причудливые люстры. Сейчас тени оживут, и ко мне навстречу выйдет мрачная горничная со свечой и бельмом на глазу.
Тени и правда оживают. Но навстречу идет никакая не горничная. Конечно, я узнаю бритую голову, ленивую неторопливую походку, белую майку и рабочий комбинезон, спущенный до талии. Рукава едва не волочатся по полу, в зубах у Бродяги зажат маленький фонарик, бросающий слабый отсвет на лицо. Белый лейкопластырь, приклеенный к брови, выделяется особенно сильно, напоминая о пятничном вечере, с которого, кажется, прошли не выходные, а целая вечность. Артем то и дело оборачивается, но не выглядит напряженным. Складывается ощущение, что он делает что-то привычное.
Я не успеваю даже задуматься, как уже прячусь за одну из фальшколонн. Наверное, нужно о себе заявить, вместо того чтобы шпионить, но… он вроде как тоже шпионит, разве нет?
Бродяга приближается к одной из дверей, смотрит по сторонам, потом быстро достает из кармана что-то настолько маленькое, что не разглядеть, и садится перед дверью на колени. Фонарик, зажатый в зубах, бросает свет на замочную скважину, и я на сто процентов уверена, что прямо сейчас наблюдаю за взломом. В висках начинает пульсировать кровь, лицо пылает. Плохой знак. Я в отчаянном положении человека, который сейчас совершит глупость, о да, я себя знаю! И, конечно, делаю шаг вперед. Как только дверь поддается и Бродяга заходит внутрь, я следую за ним.
– Что ты творишь?
Почему я это делаю? Потому что я искренне не хочу, чтобы этот человек и правда оказался плохим парнем. Мошенником. Тем, кем его считает та же Вера. Мне будет чертовски жаль увидеть, что она права.
Бродяга замирает посреди кабинета спиной ко мне, подняв над головой руки как преступник, пойманный с поличным. Луч фонарика слегка покачивается, когда Артем нервно сглатывает, потом его голова медленно поворачивается так, что мне становится отчетливо виден профиль. С этой его вечной усмешкой и живым блеском наглых глаз.
Он вынимает изо рта фонарик двумя пальцами, будто это сигарета, и подмигивает мне.
– Привет, принцесса! Какая встреча.
– Ты взломал дверь.
– Нет. Не совсем так. Я ее открыл. – Он качает головой, будто это очевидные вещи, а я сказала полнейшую глупость.
– Ты открыл ее отмычкой, а не ключом!
– Это так уж важно?
Какой же он все-таки невозможный!
– Я, получается, что? Соучастница ограбления?
– О, принцесса, не начинай. – Он смеется и разворачивается ко мне. – Я ничего не краду.
И смотрит на меня так, будто я должна поверить.
– Главное, не шуми, и все будет хорошо, я все объясню. Ага?
– Почему я должна тебе поверить? Ты очевидно преступник!
– Ну… быть может.
– Мошенник.
– Это в точку.
– Ты делаешь что-то плохое!
– Скорее всего, так и есть, – улыбается.
Опять, черт бы его побрал, улыбается! Ну что тут вообще смешного может быть?
– Я пойду к отцу и…
– Не пойдешь. – Он качает головой. – Хотя, конечно, я не могу тебе запретить, так что, говоря твоим языком романтика, моя жизнь в твоих руках, а теперь не шуми. У меня тут одно дельце.
Он обходит стол и включает компьютер. Я иду следом, просто потому, что должна знать, что происходит, и это вроде как не обсуждается. Любопытство меня погубит.
В кармане вибрирует телефон, папа пишет:
«Задержусь, вызовешь себе такси?»
«Конечно, нет проблем! Хорошо вам отдохнуть!»
– Торопишься, принцесса? – заглядывая в экран, говорит Артем.
– Уже нет. У меня ку-уча времени. Выкладывай, что происходит?
Он быстро рыскает в каких-то папках, а потом сосредоточенно смотрит на столбцы цифр в таблице, где мне ничего не ясно, фотографирует экран компьютера, перелистывает страницу – на этот раз там вопросы в столбик – и снова делает фото.
– Это что… Это же не… тест по философии, который будет завтра? – Я склоняюсь над компьютером, глазам своим не верю.
– Он самый, – вздыхает Бродяга, потирая колючий подбородок, хмурится, разминает с хрустом шею. – Хм… – перелистывает страницу назад, вперед, снова назад. – О, тут ошибка. Сделаем пометку. Хотя у вас же философию ведет Шнайдер?
– Да.
– Она никогда даже не читает вопросы, проверяет по ответам и всё.
– Что ты делаешь? Зачем тебе это?
– Ну… это моя работа. – Он улыбается, щелкает меня по носу – мягко, будто просто гладит, и начинает закрывать папки. Потом выключает компьютер.
– Тут… хранятся все тесты и контрольные?
– Так точно.
– А ты их воруешь… за деньги?
– Именно.
– Но это же незаконно.
– И однако же моими услугами пользуется большая часть студентов.
– Но что они делают на контрольных, которые не в форме тестов? Или когда выходят отвечать на экзаменах…
– Те, кому действительно важны оценки, берут, так сказать, расширенный пакет.
Бродяга со знанием дела открывает один из ящиков стола и быстро перебирает там что-то.
– Посвети.
У меня в руках оказывается фонарик, и я, как настоящая соучастница, направляю на папки луч света.
– Это…
– Контрольные. Четвертый курс.
Он достает одну из папок и раскрывает.
– Федоров хорош тем, что прикладывает распечатку контрольной к папке. – Бродяга с улыбкой демонстрирует листочек с непонятными мне уравнениями. – И не нужно включать компьютер. Та-ак… приступим.
Он быстро находит в папке контрольную под нужной фамилией. Все они решаются на специальных бланках с логотипом института. Бродяга достает аналогичный из ящика стола и быстро начинает заполнять. Фамилия, номер варианта.
– Ты что, решаешь это заново? Но… это уровень четвертого курса.
– Ага. – Он пожимает плечами.
Ручка быстро порхает по бланку, расставляя в клетках буквы и цифры.
– И ты верно это решишь?
– Ага.
– И подсунешь вместо…
– Да.
– Почему ты не учишься на кого-нибудь… на математика, физика или вроде того?
– Вроде не маляра? – Он смеется. – Потому что у меня нет на это денег, потому что я не сдавал ЕГЭ, потому что у меня нет отца, который в нужный момент подстрахует… хотя у меня вообще нет отца. Потому что мне нужно работать, а не страдать ерундой.
– Образование не ерунда.
– Ерунда, когда нечего есть. Прости, принцесса, но мы, мягко говоря, разные.
– Ты только что решил что-то очень сложное, параллельно болтая со мной.
– Я в курсе, – улыбается он, почесывает бритую голову, вписывает в последнюю строчку ответ и быстро возвращает контрольную в папку. Ошибочную складывает и сует в карман.
Потом достает из папки еще один листок и критично осматривает. Зачеркивает пару цифр и пишет сверху другие.
– Савельева, ну сто раз это проходили, а все косячишь, – бормочет он, обращаясь к листку.
– Это тоже… за деньги?