- Прошу, - Ульрих был любезен. - Это место когда-то было лабораторией... дом принадлежал двоюродному брату Императора, а тот славился своими... экспериментами.
Светло.
И чисто.
И запах масел становится сильней. Первое, что бросается в глаза - металлические столы с ремнями. Они выстроились вдоль стен, будто ожидая... пациентов?
Жертв?
- Есть мнение, что многое, ныне считающееся нежитью, пошло отсюда. К примеру, у нас имеются четкие документальные свидетельства о создании горного червя... - Ульрих загнул палец. - Кликуши и...
- Избавь меня от исторических экскурсов, - Орисс провела пальчиком по столу, убеждаясь, что пыли на нем не было.
Стойки.
Склянки из темного стекла. Содержимое не разглядеть, но сомнительно, чтобы за столько лет оно не утратило свойств.
- Боюсь, если ты и вправду желаешь знать, придется послушать, - Ульрих запрыгнул на ближайший стол. И дотянувшись до банки, подал ее. - Вот, посмотри, это личинка упыря...
- Воздержусь.
- Как знаешь... итак, основатель гильдии и мой славный предок служил при этом доме... не стоит морщиться. Твой род тоже появился не из пустынных фиалок. Спроси отца, он расскажет, если еще не рассказал, о каком-нибудь бастарде, который воспользовался минутой и вырезал законных наследников, выставив это как подвиг во имя нового императора. И получил благодарность.
Орисс отвернулась.
Прошлое?
О да... пусть думает, как ему хочется, но предки ее не опускались до предательства. Они выживали и выжили, и скоро...
...скоро все переменится.
- ...а с благодарностью и этот дом. В какой-то момент вдруг оказалось, что мир наводнили твари всякого рода, магов же почти не осталось. Тогда и возникла Гильдия. Сотни лет она служила короне, а взамен что? Мы, дескать, слишком зажрались... перестали выполнять свой долг....
В его голосе звучало притворное возмущение.
- А вы не перестали? - она все же прошлась, остановившись перед чучелом существа весьма престранного. Задние лапы его были птичьими, а передние - львиными. Из горбатой спины торчали крылья.
- Половина вашего выпуска осела в столице, - Орисс провела пальчиком по горбатому клюву и почудилось, что в стеклянных глазах твари мелькнула искра жизни.
- Вторая половина получила теплые места в провинции, - согласился Ульрих. - И так должно быть... мы не мальчики для битья, а хранители традиций. У нас, в конце концов, есть кому работать. Если хочешь знать, то в следующем году Гильдия планирует расширить количество школ. И программы обучения несколько пересмотрят. Меньше теории, больше практических занятий...
- Мясо для нежити?
- Это уж как кому повезет, дорогая... но ты же не думаешь, что я должен ездить по деревням и гонять упырей?
- Император полагает иначе...
- Он забывается, - Ульрих стиснул кулаки. - Наши предки помогли его прапрадеду получить трон. И стояли на страже этого трона вовсе не для того, чтобы теперь оказаться среди отверженных... ты ведь за этим пришла, дорогая? Значит, тебя он выбрал?
- Кто?
Удивление у нее всегда получалось плохо.
- Последний Император... помнится, его имя было стерто... не без оснований. Пойдем, дорогая, здесь много интересного... это, к слову, химера, которая была создана хозяином этого дома... ему эта форма представлялась любопытной. Почти нечувствительна к магии. Шкура не пробиваема для стрел и даже удар арбалетного болта выдерживает. К счастью, она была создана в единственном экземпляре, поскольку, будь их хотя бы сотня... а вот плакальщица... только голова.
Голова плавала в бутыли с раствором.
Обычная. Женская.
Ульрих щелкнул по стеклу, и глаза твари раскрылись, как и рот. И сквозь стекло с раствором донесся гнусавый ее голос. Она говорила... причитала...
- Эмпат... способна заговорить кого угодно... правда, при этом почти беззащитна. Так, забава... а вот личинка червя.
Белесое бревно в хрустальной купели. Смотреть на него неприятно. Тело червя покрыто редкими щетинками. Они выходили из белой мягкой плоти и медленно шевелились.
Темные кристаллы глаз.
И провал-пасть с острыми пластинами зубов.
- Способен расплавить горную породу... любую, в том числе и аньежский гранит. Он камнем питается. И, переварив, собирает металлы, чтобы извергнуть из тела. Создание, что редкость, мирное и полезное...
- Зачем ты мне это показываешь?
- А вот это шаурахх... - Ульрих подвел к огромному черному пауку, который висел на нити, толщиной в волос. Паук был жив. Он бодро шевелил конечностями, достраивая паутину. Она же, прилипшая к стене, являла собой удивительнейший узор.
Спирали.
Завитки.
И темные шары, будто вызревшие плоды.
- Это, - Ульрих взял один. - Память. Живая. Смотри.
Шар треснул, и внутри обнаружилась друза полупрозрачных кристаллов.
- Они готовы вобрать информацию. Скажем... о нашей встрече, - кристаллы слабо засветились, и шаурахх засвистел, засучил ногами, явно проявляя беспокойство. - Кристаллы способны храниться годами... десятилетиями... столетиями... они не подвержены старению. Более того, структура их со временем уплотняется, что защищает записанную на них информацию. Ее не стереть магическим образом. Да и сугубо физически разрушить кристалл непросто. Этот шаурахх достался нам вместе с домом. И слава всем богам, мои предки оказались в достаточной степени разумны, чтобы оценить подарок.
- Я за них рада, - Орисс старалась говорить сухо. - Но я все еще не понимаю, дорогой Ульрих, зачем ты привел меня сюда...
- А вот это, - он за руку подвел Орисс к треноге весьма обыкновенного вида, если бы не хрустальный купол, закрепленный на вершине. - Специальное устройство, читающее кристаллы... но этот вряд ли будет интересен. Возьмем, скажем, один из тех, что мы получили в наследство.
Шкатулка с парой драконов.
Она раскрывается от прикосновения, выставляя бархатное нутро с полудюжиной ячеек. В каждой и них сидел кристалл. Темные. Почти черные. Плотные. Они походили на драгоценные камни, правда, невероятно крупные, но все же...
- Этот, к примеру...
Ульрих извлек первый, который по мнению Орисс ничем от прочих не отличался. Водрузил в центр хрустального шара и, черканув по пальцу клинком, выдавил каплю крови.
Несколько мгновений ничего не происходило.
Потом появился туман, белесый и густой. Он расплывался, создавая некое подобие простыни. И на ней проступали рисунки.
...дерево с резными листьями темно-алого цвета.
Гроздь черных ягод в руке. Сама рука, столь знакомая, что сердце замерло. И Орисс сглотнула, не способная поверить самой себе. Сны ее запретные оказались...
- Беда Прозревающих время в том, что как правило способности их оказываются напрочь лишены смысла, ибо в тот миг, когда пред очами встает будущее, оно уже является состоявшимся, - он сидел в кресле с высокой спинкой.
Бледный лик.
Длинные волосы, в которых вились золотые ниточки. Простого кроя рубаха и единственным знаком власти - тяжелый венец на голове. Он, украшенный дюжиной крупных темно-красных камней, казался почти совершенством.
...почти.
Чего-то не хватало.
- И какие бы усилия ни прилагались, изменить предначертанное в большинстве случаев не выходит... разве что уменьшить ущерб...
Он снял венец и, проведя пальцем по камням.
- Боги одарили меня, но, право слово, порой этот дар мне представляется извращенным проклятьем. Вы, те, кто уже вонзил жертвенный клинок в сердце Империи, недоумеваете, почему я разговариваю с вами...
...камни вспыхивали и гасли.
- ...я и сам, признаться, удивлен, ибо вся моя натура требует проклясть вас, существ, напрочь лишенных чести... - губы его скривились. - Но разум говорит, что это не лучшее решение...
Он запрокинул голову и прикрыл потемневшие от ярости глаза.
- Восстание еще не началось, но оно неизбежно. Мой сын уже подменил камень... глупый пугливый мальчишка, от которого избавятся его же друзья. Пускай. Это будет хорошим уроком...
- Только последним. - проворчал Ульрих, который, кажется, не испытывал и тени трепета, не говоря уже об уважении к последнему Императору.
- ...регалии лишились силы и, более того, альвийские ублюдки сумели изменить свойства прочих... не обошлось без подгорников. Мелкий поганый народец... заговор созрел... его готовили так долго, что я даже устал ждать... я мог бы уничтожить половину тех, кто возомнил, будто в праве диктовать Императору условия...
Орисс выдохнула.
И вдохнуть сумела. И кажется, она ощутила его запах, тот мятновато-свежий, который вовсе не свойственен подземельях.
- Признаюсь, у меня было искушение... допустим, свернуть мальчишке шею и не позволить приблизится к камню. Отправить на кресты ничтожнейших, которые не заслужили иной участи. Младшие сыновья, свободные от клятвы... в будущем, возможно, я не позволю иметь несколько детей... или просто брать клятву со всех? А может...
Хмык Ульриха.
И тень на лице Императора, будто он слышит...
- У меня будет изрядно времени подумать, - заключил он. - А пока хочу сказать вот что. У вас получится, предатели и ублюдки... альвийская магия и подгорный шепот помогут вам. И вы пройдете по Империи огнем и мечом, обращая в прах храмы и города. Вас поддержат толпы низших, которым вы пообещаете иную жизнь, без рабства и крови, без жертв на алтарях... они будут счастливы, глупцы, не понимая, что слова ничего не значат, что раб останется рабом, даже если на шею ему повесить табличку с надписью «свободен».
Теперь голос Императора дрожал от ярости, а лицо его искривилось.
Или не в лице дело, а в тумане и записи?
Но смотреть больно. И каждое слово отзывается эхом.
- Вы лишитесь многих земель... вы собственными руками уничтожите тех, кто способен будет защитить вас от нежити... - Император прикрыл глаза. - Я вижу... вижу, как комендант моих приисков вырезает две дюжины сердец, освобождая проклятье песков... и как прииски, на которые мятежники изрядно рассчитывали, на столетия уходят под землю. Как все, что живые, что мертвые, оказываются заложниками времени, получая право на чужую жизнь... вижу топи Ашмара и огненные вихри Киму, что сметут с побережья три городка... вижу резню и костры на площадях. Меня обвиняли в убийствах? На ваших руках крови будет куда больше... вы, боясь возмездия, не пощадите никого. Женщины. Дети. Старики... братья и сестры... жены и возлюбленные...