— Я тоже так смогу, — говорила она своему отражению в зеркале, пока чистила зубы и умывалась. — Когда-нибудь я стану сильным-пресильным магом и буду как госпожа Редфилд.
Надо отметить, что даже мысленно и сама с собой Катя не добавила слов «даже еще круче».
Лавиния появилась, как и обещала, в половине девятого.
— Нам с тобой нужно многое рассказать начальнику Стражи, — озабоченно сказала она. — Но не хотелось бы волновать твоего дядю информацией о том, что ночью ты выслеживала преступников вместо того, чтобы спать, как все приличные дети.
— Он меня убьет, — печально сказала Катя.
— Убить не убьет, но неприятности гарантированы. Да и я буду неловко себя чувствовать. Конечно, врать было бы неправильно, я лет двести как перестала это делать…
— А почему перестали?
— Мне много лет, дорогая моя. Так много, что можно уже позволить себе говорить правду, — улыбнулась господа Редфилд. — Как-нибудь расскажу поподробнее. Так вот, врать мы не будем, но умолчание позволительно.
— Понятно.
— А сейчас будем заниматься. Плоский щит перед собой ты уже научилась ставить, а теперь попробуем закрываться полностью, со всех сторон.
Через два часа Катя уже не была так уверена, что она хочет становиться могучим магом… У нее даже язык стал заплетаться, а щит так и не получался. Вернее, пару раз ей удалось создать что-то вроде мыльного пузыря, прозрачный колпак, переливающийся всеми цветами радуги. Но в первый раз колпак этот лопнул уже через секунду с громким «чпок!», а во второй его развеяла щелчком пальцев госпожа Редфилд.
— Ну почему? — чуть не заплакала ученица.
— Потому что под таким щитом ты бы задохнулась через несколько минут. Он не пропускает совсем ничего, в том числе и воздуха.
— Ой… Это ж надо было оговорку в условиях поставить, да?
— Совершенно верно. Как сказать «воздух» на квенья?
— Не знаю…
— Ну, вот тебе и задание на сегодня — выучить двадцать слов на квенья. Я тебе сейчас напишу…
И Лавиния склонилась над блокнотом.
Барбара проснулась поздно, немного еще повалялась, но в конце концов со вздохом откинула одеяло и встала. Завтрак сервируют до одиннадцати, есть уже хочется, так что пропустить время было бы обидно. Можно, конечно, перекусить и в поселке, но она совсем не была уверена, что кто-нибудь там сумеет испечь такие круассаны, какие получаются у Жерара Фонтена, шефа ресторана «Райский сад».
Сейчас она выпьет кофе с этими самыми круассанами, а потом… тут воображение Барбары забуксовало. Кататься ей пока нельзя, врач запретил. Да она и сама чувствовала, что поврежденная связка еще не готова к нагрузкам. Пойти в спа-центр? Ну, поплавать можно, и массаж сделать будет приятно. Но провести там целый день, как умеют некоторые знакомые ей дамы, это точно выше ее сил.
Ладно, первый пункт повестки дня принят, перед обедом она отправится в бассейн и к массажисту. А сейчас после завтрака пойдет и пройдется по магазинам, вот! Должна же она будет рассказать коллегам в клинике, сестре и подругам, каково это — совершать покупки на самом роскошном курорте Старого света?
Ресторан был уже почти пуст. Кроме Барбары, тут была только очень пожилая леди, приехавшая в Валь де Неж с внуками и правнуками, да за дальним столиком в полутьме склонилась над тарелкой блондинка. Она подняла голову, и Барбара, узнав баронессу Штакеншнейдер, чуть не присвистнула: даже под большими темными очками было видно, что вокруг правого глаза Камиллы расползается громадный синяк. Подумав, она не стала предлагать свою помощь в магическом сведении этого украшения — совершенно неизвестно, как бы отреагировала на это странноватая дама.
Магазины были хороши, ничего не скажешь.
Барбара прикинула, пойдет ли ей вечернее платье цвета «алый вырви-глаз» и решила, что это все-таки уже слишком. Полюбовалась абсолютно платонически на витрину ювелирного бутика, где стояли две плюшевых овцы в натуральную величину: белая щеголяла парюрой с изумрудами, черной достались сапфиры. Потом она зашла в бутик знаменитого Фабьена Дорле, померила несколько блузок и, не удержавшись, купила шифоновый сарафан.
— Лето ведь когда-нибудь будет? — сказала Барбара, взяв в руки фирменный пакет с зеленым вензелем.
— Несомненно! — твердо пообещала продавщица.
А на центральной площади возле карусели она вдруг увидела бывшего мужа.
Антон Неклюдов шел к ресторану, на каждом его локте висело по молоденькой красотке — справа рыжая, слева брюнетка — и обе восторженно пищали что-то неразборчивое.
Барбара сжала зубы и оглянулась: слева ничего, похожего на укрытие, не наблюдалось, а справа за спиной виднелся небольшой переулочек, куда она и нырнула, постаравшись раствориться в тени.
Неклюдов вошел в ресторан. Сквозь огромные стеклянные окна видно было, как троица рассаживается, и Барбара вышла на площадь. Слава всем богам, кажется, он ее не заметил! Настроение пропало, гулять по магазинам уже не хотелось, и она пошла к отелю, не почувствовав, что в спину ей глядят внимательные глаза.
Директор «Эдена» Кристиан де Вир, вернувшись в Валь де Неж восемь лет назад, поначалу поселился в отеле, рассудив, что искать квартиру в поселке ему сейчас некогда, а вот весной, когда сезон закончится… Но за полгода он как-то постепенно привык и к завтракам, приготовленным волшебными руками Фонтена и его помощников, и к незаметной ежедневной уборке, и к тому, что все бытовые проблемы были сняты с его плеч раз и навсегда. Ну, зато в любое время суток каждая более или менее серьезная проблема бывала принесена для решения ему, а не дежурному портье. Вот и этим утром Кристиан только успел положить в рот ягоду ежевики, как возле его столика вырос словно из-под земли Мишель Буало, начальник службы безопасности «Эдена».
— Проблема, шеф, — кратко проинформировал он.
— Присядь и выпей чашку кофе, а пока изложи, что случилось?
— У госпожи Мингард пропала из номера какая-то ценность. Какая именно, не говорит, ждет лично тебя.
— Ясно. Если и вправду что-то пропало, это плохо, пятно на репутации отеля. На твоей, кстати тоже!
— Да понятно… — Буало досадливо прищелкнул языком. — А что, она может и преувеличить проблему?
— Соня Мингард может все. Да, ты ж недавно у нас, прошлый ее приезд не застал… Ладно, был, например, случай, когда у нее началась аллергия, и посыпались обвинения, что Фонтен использовал не те продукты. А оказалось, что Соня попробовала новый чай для похудения, от которого ее и обсыпало. Вроде бы пустяковое дело, но ты представляешь себе, чтобы было, если бы источник аллергии не был установлен?
— Да уж… — видимо, у Буало было живое воображение, потому что его явственно передернуло.
— Ладно, пошли.
Де Вир встал из-за стола, одним глотком допил кофе и пошел к сьюту де Граммон, куда обычно селилась оперная дива.
Соня Мингард живописно лежала на диване в гостиной с мокрым полотенцем на лбу. Шторы в комнате были задернуты, на столике стоял графин с ледяной водой. Буало почтительно остановился возле двери, Кристиан подошел к дивану и тихо сказал:
— Соня?
Полотенце сдвинулось на нос, и открылся один глаз — большой, голубой и очень несчастный.
— У меня чудовищная мигрень, — сказала великая певица, сев и отложив в сторону компресс. — Просто праматерь всех головных болей. Я выпила порошок, вроде бы, начало действовать, теперь хоть говорить могу. Садитесь, Кристиан.
— Итак, Соня, что произошло?
— У меня пропал амулет, — сказала женщина и замолчала.
— Какой, откуда? Вы уверены, что он пропал, а не завалился куда-нибудь за подкладку?
— Медицинский… Ну, в общем, без него я не смогу петь. Для меня специально разработали амулет, поддерживающий горло и связки в рабочем состоянии. Он сделан в виде кулона с бриллиантом и двумя аметистами и всегда лежит в моей тумбочке у кровати. За час до выступления я его активирую и надеваю, и когда репетирую, тоже.
Теперь, когда певица сказала самое главное, рассказ ее полился свободно. Возможно, Кристиан предпочел бы даже, чтобы подробностей было меньше, но перебивать Соню он не стал. А она продолжала:
— Дело в том, что прошлой зимой я перенесла пневмонию… Да, в общем, на ногах практически. Доктор меня предупреждал, что это скажется в первую очередь на голосе, но у меня был контракт, и за каждое пропущенное выступление начислялся жуткий штраф. Ну, вот, кое-как я вылечилась, а через полгода пошел откат. К счастью, у меня тогда был свободный месяц, за это время Ллойд… ну, вы знаете, артефактор из Люнденвика? Вот он сделал мне мой кулон. А сегодня я вернулась с завтрака и хотела слегка пройтись по новой партии, с февраля начнутся полноценные репетиции в Нью-Амстердаме. Полезла в ящик, а его там нет.
— Так, а переложить куда-то случайно не могли?
— Нет, — она покачала головой, потом вдруг прижала руку ко рту и спросила испуганно: — А где Вьевиль?
— Ваш импресарио? — Кристиан посмотрел на начальника охраны. — Мишель, выясни…
Буало вернулся очень быстро:
— Вышел из отеля с сумкой вчера около полуночи, не возвращался.
— Соня, вы как давно свой амулет видели?
— Не знаю. Дня три назад, или два, — госпожа Мингард покачала головой. — Вчера я точно не пела…
— Боюсь, что Вьевиль…э-э-э… обманул ваше доверие. Проверьте, не пропало ли еще что-то?
Осмотр сейфа, вечерней сумочки и еще пары ящиков показал отсутствие наличных, платежных кристаллов и еще нескольких драгоценностей, мелочей, как сказала певица. Ну, да, мелочей, вроде жемчужного ожерелья или браслета с сапфирами.
— Я сама виновата, — мрачно сказала Соня, утерев слезы.
Вообще, обнаружив пропажи, ока как-то вдруг собралась, выпрямила спину, завязала волосы в хвост… Появившиеся под глазами синяки показывали, что дается женщине такое спокойствие нелегко, но говорить с ней стало куда легче.
— Хорошо, тогда вызываем Стражу. Конечно, у поганца фора во времени, но не думаю, что ему удастся долго бегать, — резюмировал де Вир, вставая.