С другой стороны, спастись от недоброго человека представлялось более сложным. Поэтому, слегка уняв колотящееся от страха сердце, она перевела дух и отступила от двери подальше.
— Идём, — позвала Аря пса. — Он сам нас оставит, не будем сердить его.
Но в дверь снова поскреблись. Уже будто бы аккуратнее. И голос человеческий, тонущий в эхе звериного рёва, отчётливо произнёс:
— Впусти, хозяйка. Не пожалеешь. Отплачу тебе сполна. Впусти!
Арюшка ладонями закрыла рот, сдерживая крик.
Неужели не врут люди, говоря о колдунах, что и личину зверя примерить могут?
Тут вряд ли поможет арбалет... И злить да хитрить опасно.
Она замерла на месте, не зная, что делать, пытаясь сдержать слёзы, что навернулись на глаза. А кот, её добрый старый кот, невозмутимо принялся вертеться у ног.
ГЛАВА 2. Страшный гость
Оборотень, что контролировать не может свой дар? Колдун, умеющий оборачиваться в зверей? Проклятый человек, который разгневал чем-то мага или ведьму и вынужден теперь бродить в виде зверя?
Арюшку пугал любой из этих вариантов.
Смешно, а ведь её саму побаиваются некоторые люди. Но видели бы они медведя, разговаривающего человеческим голосом!
— Впусти, — выдохнул он снова за дверью протяжно и гулко.
— А вдруг разорвёшь меня? — всё же решилась Аря ответить, и…
Она могла бы поклясться, что слышала снисходительный, колкий смешок! А за ним последовал и ответ зверя:
— Не убивают тех, чья помощь нужна.
— О помощи меня просишь? — подошла она ближе к двери, стараясь не обращать внимания на скулящего пса. — Но о какой?
— Открой, — на этот раз прозвучало устало и в дверь гулко ударило: медведь тяжело прислонился к ней боком. — Открой. По… — будто что-то мешало ему договорить. — По… Пожалуйста, — закончил он через силу.
И Арюшка дрожащими руками сняла засов.
Как ни как, а хотел бы навредить, сделал бы. Вряд ли, будь то оборотень (а говорят ли они вот так?) или колдун, выломать дверь ему не составило бы тру…
Мысль её прервалась сразу же, как взгляду открылся зверь во всех своей ужасающей красе.
Из темноты двора в темноту прихожей ввалилось ещё более тёмное существо, намного больше обычного медведя, с припорошенной снегом чёрной шкурой, заполнивший собой всё пространство, заставив всех прижаться к стене.
Пёс Арюшки на фоне его казался маленьким и худым щенком. Сама Аря и вовсе выглядела рыжим хрупким прутиком. Ей, маленькой, и пёс то казался огромным, встанет на задние лапы и она не дотянется до его головы. А тут…
Но больше всего, как ни странно, напугало её не это, а три стрелы, что торчали из плотной медвежьей шкуры у него на боку. А также лужица крови, что тут же расползлась на дощатом полу и выглядела чёрной.
Однако мрак Арюшка прогонять умела.
Чиркнуло огниво, и зажжён был фитилёк лампы.
И неровный, тусклый свет теперь отражался и в крови, и блестел в хлопьях снега, принесённых с улицы, и мерцал в оранжевых глазах зверя.
Внимательных таких глазах, даже будто бы придирчивых.
— Ну же… — прохрипел он. — Помогай мне.
Прозвучало это, как упрёк, и отчего-то почти сразу же от Арюшки отступил страх.
Спуску такому, кем бы он ни был, давать нельзя! Подумала она и упёрла руки в бока, стараясь выглядеть увереннее.
— Положено говорить — «пожалуйста».
Медведь вновь издал звук, похожий на усмешку и чуть приподнялся с пола.
— Ты и говори.
— Мне-то чего? — отозвалась она спустя какое-то время, пытаясь совладать с голосом.
— А того, что просить должна, чтобы не гневался я да не… — договорить он не смог.
Зверь снова упал на пол, тяжело дыша и прикрывая веки.
— А сам ведь сказал, будто не тронешь… — прошептала Арюшка, но укора в её словах не послышалось.
Она ненадолго скрылась за дверью в комнату и вышла уже с тяжёлым тёплым пледом, чистой тканью для перевязки, ножичком и ковшом с водой.
— Я никогда не вынимала стрелы. Но раны лечить умею. И останавливать кровь. Ты только, — с опаской присела она рядом, — потерпи. Хорошо?
— Угу, — скорее выдохнул, чем ответил медведь и Арюшка, прогнав пса с котом, который всё норовил запрыгнуть незваному гостю на спину, принялась за дело.
Она промыла раны, осмотрела их и, придя к выводу, что лишь одна стрела вонзилась в зверя достаточно глубоко, чтобы представлять опасность, решила удалить сначала две другие.
Прикасаться к горячей жёсткой шкуре было страшно и странно. Она впервые видела такое существо, да ещё настолько близко! Понимала, почему-то, что это человек, но воспринимала и боялась его, как чудовище.
Однако сочувствие, от которого болезненно сжималось сердце, не позволяло Аре и подумать даже, чтобы причинить ему вред или просто сбежать.
А бежать было куда. Пусть и сугробы, пусть мороз и ночь, а до деревушки дойти смогла бы! Не откажут ей люди, впустили бы, спрятали. Да ещё, поди, с факелами на зверя пошли!
Одну стрелу она вынула легко, прижала место ранения тканью и держала до тех пор, пока не остановилась кровь.
Медведь и виду не подал, что больно ему было.
Со второй стрелой возникли сложности, она вошла ему в кость. И когда Арюшка схватилась за неё двумя руками и потянула, зверь напрягся и застонал.
— Тише, пожалуйста, — зашептала она, сдувая со лба яркую, будто полыхающую прядь волос. — Ты ведь только хуже делаешь, лежи смирно!
— Не... ука-зывай мне, — сбивчиво прохрипел он, но расслабился и замер.
Стрела поддалась, едва не надломившись, и Арюшке пришлось с беспокойством рассмотреть её наконечник, чтобы убедиться, не остался ли он в кости медведя. После чего она безрезультатно пыталась остановить ему кровь, и в итоге нагрела на огне кончик ножа, чтобы прижечь рану.
— Кровь не останавливается... Пожалуйста, потерпи.
Проводить такие манипуляции оказалось куда страшнее, чем просто впустить зверя в дом. Лапа дёрнется и зашибёт насмерть, сам не заметит!
Но зверь крепко сомкнул челюсти и отвернулся от неё, позволяя сделать то, что нужно.
С третьей стрелой всё оказалось ещё сложнее. И опаснее. Правда, теперь для самого зверя.
Он заревел так, что даже бесстрашный Арюшкин пёс заскулил и прижался к полу, а у неё самой заложило уши.
Заревел, резко поднявшись с пола, заставляя спасительницу свою отпрянуть, да так же резко рухнул обратно. И, лишившись чувств, продолжал лишь тяжело и прерывисто дышать.
Арюшка в панике начала ходить вокруг него, точнее, ползать по стеночке, так как места в прихожей почти не осталось. Но быстро взяла себя в руки и со вздохом перевела на пса решительный взгляд.
— Мне нужна будет твоя помощь.
ГЛАВА 3. Уступить лежанку…
Столкнуть на плед медвежью тушу оказалось делом не из простых. Арюшка так устала и разозлилась на сложности, что даже позабыла о страхе.
Но когда всё получилось, и пёс сцепил клыки на одном из концов пледа, а Арюшка ухватилась за другой, трудности начались снова.
Мало того, что тащить зверя было нелегко, так аккуратно протолкнуть его через узкий дверной проём представлялось и вовсе невозможным. Аря истёрла нежные ладони до ран грубой шерстяной тканью и едва сдерживала слёзы от досады.
Но вот, спустя какое-то время, запыхавшись и выпачкав всё вокруг в тёмной крови, затащить медведя в тёплый дом удалось, и Арюшка устроилась рядом с ним, поставив на пол лампу.
Раной она занималась недолго, гораздо больше времени ушло на приготовление целебного отвара и поиски нужного заговора, который Арюшка записала однажды в толстой и ветхой тетради.
— ...кровь замолкни, боль замри, — закончила она и вылила на раны зверя несколько зеленоватых капель, после чего опустилась на колени у самой его морды и нахмурилась. — И как, — перевела Аря взгляд на недоумённого пса, что наблюдал за ней всё это время, — как его напоить?
Пёс фыркнул и прижал к голове уши.
Зато кот, будто пытаясь что-то этим сказать, взобрался на зверя и подставил огню, напротив которого тот лежал, свою мохнатую спинку.
Арюшка вздохнула, сосредоточенно ткнула в медвежью морду пальцем, а после решилась и, в попытках разомкнуть ему пасть, просунула между его клыков свои тонкие пальчики.
Она так увлеклась и столько приложила усилий, что не заметила сразу, как он приоткрыл глаза и точно так же, как её пёс недавно, стал за ней наблюдать.
И всё бы хорошо, да медвежья морда, пока Аря не видела, внимательно, сначала с недоумением, а затем с ироничным весельем глядя на неё, начала вдруг ухмыляться. Это уже Арюшка заметила и отпрянула, едва не ударившись спиной о стул позади себя, на котором расположились всякие склянки да инструменты для помощи раненого. И медведь принялся хрипло и рвано… смеяться.
— Божечки, — проронила Аря и невольно схватила нож, на что медведь, она могла бы поклясться, изогнул бровь.
Точнее, едва уловимый для человеческого глаза жест был очень на это похож. И смех прекратился.
Арюшка спохватилась и положила своё оружие обратно.
— Мне надо, — стараясь, чтобы голос не дрожал, а звучал строго, произнесла она, на коленях подобравшись вновь поближе к нему, — чтобы ты выпил вот это.
А пузырёк с лекарством, который она протянула к его морде, предательски подрагивал в бледных пальцах. Из-за чего ночной гость её принялся хохотать будто бы ещё охотнее, с неким даже усердием, словно медвежья личина усложняла это дело, которое давалось ему куда хуже, чем человеческая речь.
— Да что? — в голосе Ари на этот раз прозвучала обида, а глаза начало жечь от непрошеных слёз. — Что не так? Пей! А не хочешь, — поднялась она, — не надо!
Но медведь зубами, осторожно, схватил её за подол юбки и, не отпуская, проурчал: