Герцог уехал, а Эйдан так и остался лежать на земле, надеясь на то, что никому из постояльцев не взбредет в голову выйти сейчас на двор. Голова раскалывалась, недавние события стирались из памяти — и вот он уже не помнил, как оказался в таком плачевном состоянии.
Потом боль разом отпустила, пелена спала, и, пошатываясь, вампир побрел прочь, в объятия своего мира.
Глава 22
Рэнальд Хеброн Рандрин расхаживал по кабинету фамильного замка и просчитывал варианты. Он не мог оставить все, как есть, но и действовать в открытую было небезопасно. Его никогда не привлекал неоправданный риск, хотя герцог и был азартен, но азарт этот никогда не затмевал разум. Особенно в политических делах.
Собственно, до некоторых пор его все устраивало: и должность, и занимаемое положение, и безграничная власть в личном государстве внутри государства, но времена менялись и требовали от него решительных действий. Консулы раздражали своей безмозглой самоуверенностью, своим пренебрежением к магам, желанием урезать их в правах. Они боялись волшебников, мечтали их устранить, но, в то же время, нуждались в их поддержке.
Консулы… В последнее время было все сложнее поддерживать с ними дружеские отношения, да и как, когда кожей ощущаешь, что они спят и видят, как избавиться от него, опасного противника.
Советник любил власть и не желал с ней расставаться, поэтому нужно было нанести предупредительный удар.
Они не хотели делиться — что ж, он получит все сразу.
В дверь постучали.
— Привел? — вместо традиционного "Войдите!" или "Кто там?" бросил герцог.
Дверь отворилась, и слуга подтолкнул в комнату исхудавшего молодого человека в свободной, не по размеру одежде. Юноша боялся поднять голову, не сводя взгляда с узоров ковра.
Слуга поклонился и ушел, оставив Рандрина и странного молодого человека наедине.
— Садись! — герцог указал на стул.
Юноша не сдвинулся с места.
— Если бы я хотел убить, убил бы еще тогда, — усмехнулся Рэнальд, подойдя ближе. — Да, выглядишь ты по-прежнему отвратительно, но хоть рубцы посветлели. Подними голову.
— Я не лошадь, — чуть слышно пробормотал молодой человек, делая шаг назад. Глаза лихорадочно заметались по кабинету в поисках укрытия, потом с тоской скользнули по двери. Он догадывался, что за ней его ждет слуга.
— Я рад, что к тебе возвращается чувство собственного достоинства. О том, что было, не вспоминай — не повторится.
— Зачем я Вам? — юноша наконец решился взглянуть в сапфирные глаза Советника.
— Потом расскажу. Я нанял тебе учителей, надеюсь, ты оценишь мою заботу?
— Разумеется, сеньор Рандрин, я никогда не забуду о том, что Вы для меня сделали.
— Замечательно! Все, что от тебя требуется, — это беспрекословно выполнять мои указания. Тогда ты снова станешь тем, кем был при рождении.
Молодой человек изумленно уставился на Советника. Разве он не мог не верить одному из первых лиц государства, но его слова противоречили законам королевства. Как он, лишенный фамилии оборвыш, чья жизнь не стоила и щепотки соли, да что там, горсти земли, снова вознестись к вершинам прошлого?
Несомненно, ему предстояло стать разменной монетой в политических играх этого высокого синеглазого человека, одно имя которого вызывало в нем панический страх.
— Учись снова высоко держать голову. И, — тут Советник сделал паузу, — помни, что твое будущее и твоя жизнь целиком и полностью зависят только от меня. Я тебя не пугаю, всего лишь предупреждаю. Как тебе комнаты, устраивают?
Юноша кивнул. Ему еще никогда не доводилось видеть такой роскоши, страшно было ходить по всем этим коврам, спать на такой мягкой огромной кровати. Когда для его предков все это было обыденностью, не стоящими внимания мелочами, а потом все изменилось, и любой крестьянин по положению стал выше них.
— В таком случае, давай поговорим о тебе и твоих будущих обязанностях. Мать что-нибудь тебе рассказывала о твоих предках?
Юноша кивнул и присел на приготовленный для него стул, предчувствуя, что разговор будет долгим.
Герцог же подошел к окну, бросил взгляд на искрящие пики и позволил себе вновь на несколько минут погрузиться в состояние задумчивости.
Справится ли он? Вернее, не так, справится ли с возложенной на него партией этот робкий молодой человек? С другой стороны, если жизнь до сих пор его не сломала, хотя, видят боги, не каждый выдержал бы выпавшие на его долю испытания, значит, в нем есть стержень. Память рода не так просто заглушить.
В свой день рождения Зара намеревалась сделать себе подарок. Подарок был своеобразен, но в духе Рандринов — маленькая месть.
С легкой улыбкой, скользящей по краешкам губ, она тщательно прихорашивалась, старательно укладывала волосы, слегка подкрашивала глаза. Обворожительна и безвредна — а голова нашпигована заклинаниями, скопившимися за четыре года систематического обучения магическому мастерству.
Прошуршав юбками, оставляя после себя едва уловимый терпкий шлейф духов, девушка предстала перед судом трех опытных магов. Выражение их лиц подсказало, что работа была проделана не зря, и чары обольщения работают.
— Да, на это они точно клюнут! — протянул Дуган, невольно остановив взгляд на подвеске на ее груди. — Я бы сам попался на удочку такой женщины.
— Сомневаюсь, — покачала головой Зара; ресницы крыльями райской птицы взметнулись к бровям. — Вы так рассудительны, так опытны, что никакая ведьма или демоница не пробьет Вашей стальной брони.
Волшебник промолчал — еще одна хорошая примета. Завладеть взглядом закоренелого волка-одиночки — знак высокого мастерства, хоть в этом она преуспела, спасибо, что родилась э-эрри: у них обаяние не хуже вампирьего.
Наступило минутное молчание, во время которого мужчины не сводили глаз со своей преобразившейся ученицы. Эти-то хоть держались, а у бедняг-пятикурсников аж дыхание замерло. Вот так тебе, Гай, ты такого не умеешь и никогда не научишься!
— Может, все же не нужно. Это опасно, нет никакой уверенности в том, что фрегойи… — неуверенно начал Меллон, старательно избегая встречаться с бирюзой глаз своей подопечной.
— Все будет, как надо, не беспокойтесь, — улыбнулась Зара. — Я отвратительно езжу верхом и очень хорошо умею хлопать ресницами.
— Этого мало, — скептически возразил Олаф. — Они же не малые дети, чтобы прельститься хорошенькой девушкой.
— А никто им прельститься не даст, — резко ответила сеньорита Рандрин, мгновенно сменив цвет радужки на голубиный. — Я не шпионка, я ловушка, в которую они непременно попадутся.
— Самоуверенная она у тебя, Меллон! — толкнул товарища локтем в бок Дуган. — Женщины, безусловно, великие мастерицы по части обольщения, но чтобы так, сразу, и одурачить прожженных жизнью фрегойев…
— Насчет фрегойев не знаю, но всех учеников нашей школы она как-то околдовала, — Аидара подмигнул Заре. — Помните, сеньорита Рандрин, бал, на котором мы познакомились?
— Разумеется, помню, — мой первый школьный бал. Вы еще тогда отчаянно пытались за мной ухаживать, так подло бросив Ри.
Маг рассмеялся и покачал головой.
Да, тогда он мог себе позволить открыто не сводить глаз с этого создания, тогда все было можно, а сейчас нельзя, но мучительно хотелось.
— О, да вы старые знакомые! — подал голос Олаф. — Тогда тебе, Меллон, не понаслышке знать, что она умеет. Но неужели всех учеников? — подмигнул он.
— Всех, до единого, — Аидара старался скрыть волнами растекавшееся по животу волнение за шутливым тоном. Когда она так смотрела на него, сердце само собой меняло ритм. Безусловно, нужно с этим что-то делать, а не позволять девушке управлять своими эмоциями. — Стоило сеньорите Рандрин войти и одарить нас своим потрясающим взглядом, как у нее отпал недостаток в кавалерах.
— Итак, значит, я могу ехать? — Заре не терпелось преступить к выполнению ответственного поручения.
— Может, сначала инструкции выслушаете? — съехидничал Дуган.
Разумеется, она выслушает и очень внимательно.
Идея использовать таланты Зары как э-эрри пришла в голову Олафу, девушка была не против, чего нельзя было сказать о ее наставнике: тот категорически возражал, мотивируя свою позицию тем, что по их вине уже погиб ученик. Двое других магов не разделяли его опасений: Дуган никогда не отличался сентиментальностью, а Олаф на себе испытал способности неопытной ведьмы, и Меллон смирился, хоть и настоял на том, что большую часть пути проедет вместе с девушкой — "для обеспечения ее безопасности". Остальные волшебники, включая и пятикурсников, намеревались следовать за ними на некотором отдалении, разбить новый лагерь и приготовить ловушку для успевших порядком потрепать им нервы фрегойев.
Проверив, на месте ли мешочки с травами (о других вещах можно было не беспокоиться, их соберут и перевезут на новое место товарищи), Зара как можно удобнее устроилась в седле, с грустью подметив, что в этом умении она не преуспела.
Меллон еще раз спросил, хочет ли она ехать, добавил, что ее никто не неволит, девушка кивнула и первой тронула поводья.
Пересеченная местность — не манеж для учебы верховой езде, но Зара мужественно сражалась со своими слабостями, стараясь беспечно улыбаться, чтобы наставнику, не приведи боги, не пришла мысль повернуть назад. Она и так долго его уламывала, весь арсенал женских чар использовала.
Интересно, какие они, эти страшные фрегойи? Апполина, к сожалению, их не описала — как она их узнает? Пресытившись повторением давно зазубренных заклинаний и обдумыванием плана наступательной операции, Зара обратилась с этим вопросом к Меллону.
— Обычные они, — пожал плечами маг. Девушка заметила, что он вытащил меч из ножен, значит, чувствует опасность. А вот она совсем ничего не чувствует, начисто лишена магического чутья. — Высокие, светлоглазые. Вечно носят с собой кучу железа.
— Понятно, — протянула Зара. Хотя, на самом деле, не очень понятно и безрадостно.
— Держитесь ближе ко мне, тут летают драконы.