– Простишь ли мне ревнивые мечты,
Моей любви безумное волненье…
– Достаточно! – с досадой остановила ее Наталья Сергеевна. – Лучше мальчиков попробуем.
Она пошарила взглядом по классу и выбрала:
– Дима Карасев!
Карасев, следующий кандидат в отличники после Юльки, встал и начал:
– Я вас любил,
Любовь еще, быть может…
– Стоп! – отчаянно воскликнула литераторша. – Вы что, сговорились? Все учили только про любовь? Гражданскую лирику Пушкина кто-нибудь помнит?
– Я памятник себе воздвиг… – начал Карасев.
Наталья Сергеевна с надеждой повернулась к нему, но он тут же замолчал и виновато пояснил:
– Дальше не знаю.
– Катастрофа! – воскликнула учительница. – Значит, так. Лена, ты читаешь монолог Татьяны, только не с конца, а с начала! А еще… кто помнит «Зимнее утро»?
Никто не отозвался, и она пояснила:
– Мороз и солнце, день чудесный…
– Я помню, – подняла руку Юлька.
Литераторша облегченно вздохнула:
– Наконец-то! Хорошо, прочитаешь перед комиссией. А пока вернемся к теме прошлого урока. Итак, «Преступление и наказание». Кто осилил роман целиком? Поднимите руки, только честно…
Опасность миновала. Я надеялась, из-за всей этой суматохи Ленка забыла, с чего мы начали разговор, но не тут-то было. Едва Наталья Сергеевна завела речь про Раскольникова с топором и старушку-процентщицу, подружка снова повернулась ко мне и шепотом спросила:
– Ну так что у вас там с Ванечкой?
Я попыталась воззвать к сознательности подруги:
– После поговорим.
Но та словно совсем забыла о своих принципах:
– Нет, сейчас!
– Да ничего особенного, – попробовала отбояриться я.
Разговор продолжать не хотелось еще и потому, что не стоило лишний раз злить учительницу, и без того взвинченную приходом комиссии. Но Ленка смотрела на меня так недоверчиво и подозрительно, что я вытащила из тетради листок, написала на нем записку и передала ей:
В кино ходили.
Круто!!!
нацарапала подруга в ответ и, чуть помедлив, дописала:
Целовались???
Я не знала, как ответить на этот вопрос. Вроде целовались, а вроде и нет… Скорее все же нет, чем да.
Я неопределенно пожала плечами. Ленка явно объяснила себе мои невнятные телодвижения нежеланием делиться подробностями. Ее глаза вспыхнули недобрым огнем, она склонилась над листком, собираясь писать ответ.
Но в этот момент в дверь робко постучали, а потом в нее просочились две тетеньки и один лысый дядя в очках. Они на время спасли меня от расспросов, и я даже обрадовалась прибытию комиссии.
– Продолжайте, не обращайте на нас внимания, – замахал руками дядя на шагнувшую было к ним Наталью Сергеевну, и они гуськом проследовали к последним партам.
– А теперь мы почитаем стихи великого русского поэта, Александра Сергеевича Пушкина, – торжественно объявила литераторша. – Лена!
Уж не знаю, почему она не вызвала первой Юльку Снегиреву, но это была роковая ошибка. Ленка, чей мозг явно был затуманен обсуждением поцелуев, встала, вышла к доске и громко объявила:
– «Клеопатра»!
По классу пронесся обреченный гул, а моя подружка как ни в чем не бывало начала читать:
– Чертог сиял. Гремели хором
Певцы при звуке флейт и лир.
Царица голосом и взором
Свой пышный оживляла пир…
Читала она хорошо, и в классе повисла небывалая тишина.
– Кто к торгу страстному приступит?
Свою любовь я продаю;
Скажите: кто меж вами купит
Ценою жизни ночь мою? —
вопросила моя блистательная подруга.
Только после этого учительница спохватилась:
– Спасибо, Лена, достаточно!
Подружка, довольная и раскрасневшаяся, вернулась на место.
– Ну как? – шепотом поинтересовалась она.
– Супер! – хихикая, выдала я. – Все в ауте, особенно комиссия!
Ленка обернулась, обвела взглядом давящийся от смеха класс, обалдевших членов комиссии, и ее лицо стало стремительно бледнеть.
– Что я читала? – трагическим шепотом вопросила она, впрочем, сама уже прозревая.
– «Клеопатру», – подтвердила я.
Ленка обхватила голову руками:
– Ужас! Почему ты меня не остановила?
– Как? – удивилась я. – Выбежать за тобой к доске? Перебить с места – простите, дескать, суфлер ошибся?
– Кошмар! – шепотом простонала она. – Просили же «Мороз и солнце…»
– Да ладно, прорвемся, – как могла, утешила ее я.
Мы действительно «прорвались». Комиссия осталась в восторге от Ленкиного исполнительского мастерства. Нашу Наталью Сергеевну особенно похвалили за то, что она выходит за рамки рекомендованной программы и дает нам стихи Пушкина, которые обычно в средней школе не изучаются. Учительница, мило покраснев, приняла похвалы, ни словом не обмолвившись, что это личная Ленкина инициатива.
– Ты зачем вообще эту «Клеопатру» выучила? – напустилась я на нее на перемене.
– Не знаю, – с горестным видом пожала плечами подруга. – Понравился стих, вот и запомнился сам собой.
– «Сам собой»! – передразнила я. – Сам собой такой длинный и сложный текст ни за что не выучишь.
– Ну ладно, ладно, к конкурсу чтецов я готовилась, – призналась она. – Да так и не выступила.
– Зато сегодня ты выступила на ура, – заверила я.
– Это ты мне своими поцелуями голову заморочила! – напустилась на меня Ленка.
– А ты бы не спрашивала, – обиделась я.
– Кстати, ты мне так и не ответила, – вспомнила она и снова спросила, теперь уже устно: – Целовались или нет?
Я испуганно оглянулась:
– Тише ты!
Мы стояли у окна в коридоре, ждали, когда откроют кабинет физики. Вокруг толпились одноклассники, мимо с криками носились пятиклашки, неизвестно как оказавшиеся на нашем этаже. Шум стоял такой, что мы сами себя с трудом слышали, но все равно было неловко прилюдно обсуждать такие вопросы. Впрочем, если бы мы оказались где-нибудь наедине, мне вряд ли стало бы комфортнее…
– Да никто не слышит, – подтвердила Ленка, оглянувшись.
– Не знаю, – наконец честно призналась я.
Подруга вздохнула.
– Ирка, ты, наверное, единственный человек во вселенной, который не может внятно ответить на такой простой вопрос! Не хочешь рассказывать, так и скажи, – обиженно заявила она. – Я тогда тебе тоже ничего говорить не буду…
Если Ленка надуется, это может затянуться. Надо было срочно исправлять ситуацию.
– Да нечего рассказывать, – поторопилась объяснить я. – Правда! Он попытался, но я в последний момент отвернулась. Получилось, что в щеку, и то вскользь…
У подруги заблестели глаза.
– Ну вот, а говоришь, нечего рассказывать! – воскликнула она. – Чего ты от него шарахнулась-то? Ванечка же тебе сразу понравился, с первого дня знакомства…
Я вздохнула. Если уж рассказывать, то все с самого начала.
– А мы, оказывается, уже давно знакомы, – приняв независимый вид, сообщила я.
Ленка вытаращила глаза.
– Это как? Сама же сказала, что раньше его в школе не видела.
– В этой – нет. А вот в музыкальной…
Я пересказала историю своей первой попытки приобщения к нотам, оказавшейся грустной и провальной.
Ленка выслушала меня очень внимательно, а потом сделала весьма неожиданный вывод.
– Вот почему ты меня на хор потащила, – протянула она.
Я недоуменно моргнула:
– Не вижу связи.
Подруга даже руками всплеснула от моей непонятливости.
– Ну как же? У тебя остался комплекс на эту тему, и ты решила от него избавиться. В психологии называется: закрыть гештальт, – с важным видом заявила она.
Я открыла рот, собираясь возразить, но не нашлась с ответом. Кажется, подруга права… Я даже не поняла, что мной двигало, а со стороны, оказывается, виднее.
– И с Ванечкой то же самое, – продолжала философствовать Ленка, пока я озадаченно молчала. – Вы тогда еще друг другу понравились, но были слишком маленькими. Зато теперь…
На этом месте я не выдержала.
– Понравились еще в первом классе? – недоверчиво переспросила я. – Да мы друг друга даже не узнали!
– Узнали же в итоге, – усмехнулась она.
– Это он меня сразу узнал…
– Вот видишь!
– Не вижу! – огрызнулась я.
Подруга снисходительно взглянула на меня:
– Да ладно, не расстраивайся так. В следующий раз поцелуетесь по-настоящему.
– В следующий раз?
– А вы что, не договорились?
– Нет. Я от него практически сбежала…
– Ничего, догонит.
– Не уверена, что я этого хочу. Да и он тоже…
– Если бы не хотел, никуда бы с тобой не пошел. И с поцелуями не полез.
– Да это он из вежливости, потому что так положено…
Ленка закатила глаза.
– Ничего себе вежливость! Ира, ты сама себя слышишь?
– К сожалению, слишком хорошо.
– Ну и не парься тогда.
– Я бы и рада, но не могу…
Подруга вдруг резко сменила тему.
– Так что, все? – криво улыбнулась она. – На каток больше не пойдем?
– Ох, не знаю, не спрашивай, – вздохнула я. – Я, кажется, окончательно запуталась!
– Тогда давай сходим и все распутаем, – запросто предложила моя решительная подруга. – Сегодня вечером.
Я уже открыла рот, чтобы отказаться, но она категорично заметила:
– Помни, ты мне должна за позор с «Клеопатрой»! И еще обещала составить компанию, когда я попрошу.
Никакой вины за собой не чувствовала – не я же заставила Ленку читать провокационное стихотворение! Притом, когда мы договаривались, я предполагала, что составить компанию она все же попросит для себя, а не для меня. Но покорно кивнула:
– Давай.
Танцев сегодня не было, поэтому я спокойно могла посвятить вечер «распутыванию всего», что накопилось. Голова у меня и правда шла кругом. Я не понимала, кто из парней мне нравится и нравится ли кто-нибудь вообще…