Когда я дома писала сочинение, изредка заглядывая в сборник Маяковского, выписывая цитаты и морщась от неприязни, то считала себя абсолютно правой и гордилась, как откровенно выражаю свое мнение. Сейчас же решимости у меня здорово поубавилось. Наша литераторша Наталья Сергеевна была доброй милой девушкой, которая даже позволяла нам отвечать с места не вставая. Но такое сочинение могло переполнить даже ее чашу терпения.
Как оказалось, переживала я напрасно.
– Пять-пять, – объявила Наталья Сергеевна, объявляя оценки. – Я уважаю ваше мнение, – добавила она, повернувшись в мою сторону, – но все же думаю, что в вас говорит юношеский максимализм.
– Почти как у самого Маяковского, – тихо заметила многомудрая Ленка.
Учительница ее услышала и охотно включилась в дискуссию.
– Да, Лена, вы правы! – согласилась она. – Поэтому я и поставила Ире пять, хотя с ее мнением не согласна. Позвольте мне это продемонстрировать, прочитав вам одно стихотворение Маяковского – из раннего творчества, заметьте! Того самого, которое Ире глубоко неприятно.
Она раскрыла сборник.
– Послушайте! Ведь, если звезды зажигают –
значит – это кому-нибудь нужно?..
Стихотворение оказалось коротким и нисколько меня не впечатлило ни в первый раз, когда я читала его сама, ни сейчас.
Наталья Сергеевна закончила художественную декламацию и спросила:
– Вот видите, Ира?
Она не убедила – эти «звезды» по-прежнему не нравились мне так же, как и все остальные стихи Маяковского, – но я на всякий случай кивнула, чтобы не обижать хорошую учительницу.
– А теперь переходим к сочинениям мужской половины класса, – продолжала она. – Мальчики, если вы списываете, то хотя бы не все с одного и того же сайта!
Я не стала слушать жалкие оправдания списывальщиков, все еще не уяснивших, что сочинения, скачанные с Инета, Наталья опознает на раз. Она даже не ставит двойки – по ее мнению, это слишком легкое наказание – а заставляет переписывать, причем прямо в классе под ее бдительным присмотром, сдав телефоны.
– Сегодня хор есть? – тихо спросила я у Ленки.
Она кивнула – болтать на уроках моя подружка не любила.
– Слушай, а ты этого парня когда-нибудь в школе видела? – не отставала я.
– Какого парня? – недовольно переспросила она.
– Юношу Ивана! – чуть громче пояснила я, за что немедленно поплатилась.
– Девочки! – недовольно посмотрела на нас Наталья Сергеевна. – Хватит шушукаться! То, что вы написали сочинения на отлично, еще не дает вам разрешения болтать на уроке.
Я вынуждена была замолчать, но вскоре нашла выход. Вырвала листок из тетради по литературе, в которой мы все равно почти ничего не писали, и настрочила:
с издевкой ответила Ленка.
После знака вопроса она поставила кривоватый смайлик. Я обиделась и больше ничего писать не стала, хотя меня просто распирало от желания обсудить загадочную личность.
После уроков мы пообедали в столовой и отправились в актовый зал. Когда распелись, немножко повторили «В темном лесе». К странному тексту все потихоньку начинали привыкать, он уже не казался таким диким и несуразным.
Потом Евгения Петровна объявила:
– Начинаем разучивать новую песню – романс «Жаворонок» на музыку Глинки. Сначала послушайте.
Она исполнила романс про жаворонка, который вьется между небом и землей, чем отнюдь не развеселила публику.
– А что, мы так и будем подобный… э-э-э… классический репертуар разучивать? – аккуратно поинтересовался юноша Иван.
– У вас есть другие предложения? – приподняла бровь хоровичка.
– Просто если мы будем где-нибудь выступать, нас помидорами закидают, – пояснил он. – Нет, я не против, давайте все это петь. Но и еще что-нибудь другое разучим, покруче!
– Спасибо, что разрешил, – шутовски поклонилась преподавательница. – А что предлагаешь из, как ты выразился, «покруче»? Тяжелый рок?
Видимо, тяжелый рок был для нее воплощением ужаса и вакханалии, от которой хор надо тщательно оберегать.
– Нет, но идея хорошая, – усмехнулся Иван. – Можем разучить хоровую партию из мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера «Иисус Христос – суперзвезда». Очень известная вещь и круто звучит. Вот увидите, все будут в восторге! – заверил он.
– Что-то не припоминаю, какой хор, – не сдавала свои позиции преподавательница.
– Сейчас, – кивнул тот, извлек из кармана телефон, поводил пальцем по экрану и наконец отключил наушники: – Слушайте!
Мы прослушали мощную мелодию «Суперстар», и правда, известную всем и каждому, даже тем, кто знать не знает, кто такой Эндрю Ллойд Уэббер. Гениальный английский композитор – это я так, на всякий случай.
– Хорошо, я подумаю, – величественно кивнула хоровичка, не желая так быстро сдавать позиции. – А сегодня все же начнем разучивать «Глинку».
И мы начали терзать нудного «Жаворонка». Основная партия исполнялась высокими голосами, третьему делать было особенно нечего, и мы заскучали. То есть скучала Ленка, а я потихоньку рассматривала юношу Ивана.
Парень, который запросто предложил исполнить отрывок из рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда», сразу взлетел в моих глазах до недосягаемых высот. Да, это вовсе не мюзикл, как он изволил выразиться, но Иван, видимо, решил лишний раз не пугать преподавательницу неприятным для нее упоминанием рока.
Мне еще сильнее захотелось узнать, откуда же он такой взялся в наших широтах. Но удовлетворить мое любопытство было некому, и пришлось сосредоточиться на «Жаворонке» – Евгения Петровна как раз добралась до партии третьего голоса.
После занятия я не торопилась выходить – нарочно копалась в сумке, пока Ленка наконец не окликнула меня:
– Ты идешь?
– Иди, я тебя догоню, – тихо бросила я, краем глаза наблюдая за Иваном.
Парень почему-то тоже не спешил покидать актовый зал – он сидел в середине одного из рядов, уткнувшись в телефон.
– А-а, – понимающе протянула Ленка. – Тогда пока!
Она величаво удалилась, а я на мгновение почувствовала угрызения совести, но тут же об этом забыла – Иван как раз встал и двинулся к выходу. Делая вид, что по-прежнему роюсь в сумке и ничего не замечаю, я столкнулась с ним в дверях. Тогда он наконец поднял голову и улыбнулся:
– Извини.
– Это ты извини, – еще шире улыбнулась я.
Деваться ему было некуда, и на улицу мы вышли вместе. Видимо, воспитание не позволило просто бросить меня и удалиться.
Парень молчал, и я заговорила первая:
– А ты вообще давно в нашей школе?
– С первого класса, – усмехнулся он.
– Я тебя раньше не замечала, – опрометчиво выдала я и только потом, спохватившись, едва не зажала себе рот рукой.
Ни к чему было настолько явно демонстрировать свой интерес.
– Вот такой я незаметный, – усмехнулся Иван.
– Хотя не заметить тебя трудно, – реабилитировалась я, но он никак не отреагировал на топорный комплимент.
Новой темы для разговора я никак не могла придумать, хотя отчетливо помнила: собиралась о чем-то спросить, завязать непринужденный разговор…
– Ладно, пока, – вежливо попрощался он на ближайшем перекрестке.
– Пока, – растерянно кивнула я.
И только глядя ему вслед, вспомнила – я же хотела рассказать, что тоже люблю рок-оперу «Иисус Христос – суперзвезда» и обожаю арию, которую он предложил спеть! Это очень круто и он молодец, не побоялся высказать свое мнение, а вот я недавно на литературе тоже…
Стоп. Почему все пришло мне в голову, только когда я уже распрощалась с Иваном? Где были эти блестящие фразы, почему они коварно меня покинули в самый неподходящий момент? Какой-то я тормоз, честное слово. Не смогла перекинуться с понравившимся парнем парой ничего не значащих слов…
Да, сейчас я могла себе признаться – Иван здорово меня заинтересовал. И в том, что не смогла с ним толком пообщаться, я винила исключительно себя и свою неуклюжесть. Конечно, он застеснялся, когда я внезапно его подстерегла. Надо подумать, как действовать более тонко и изящно, чтобы привлечь внимание такого необычного парня.
Вечером я снова отправилась на каток. Сегодня то и дело принимался идти снег – первый в этом году. На тротуарах он сразу таял, превращаясь в грязную жижу, а на лед красиво ложился, и создавалась иллюзия настоящей зимы.
Когда же, наконец, закончится этот противный ноябрь? Ужасно хотелось снежной зимы и Нового года! Хотелось этого, конечно, не мне одной, но я категорически не понимала тех, кто, едва убрав на дальнюю полку елочные игрушки, начинал мечтать о весне. Видимо, как раз для таких и открыли у нас во дворе каток, чтобы все могли насладиться зимой по полной программе…
Размышляя об этом, я уже довольно умело зашнуровала коньки и потопала к выходу из раздевалки, пропуская всех входящих и выходящих, чтобы меня никто случайно не толкнул. Чувствовала я себя по-прежнему неуверенно, будто стояла на ходулях.
До катка добралась без приключений, бесстрашно вылезла на лед, уцепившись за бортик, и для начала осмотрелась. Сегодня тут появились новые персонажи – хоккеисты с клюшками на изготовку. Они гоняли по льду свои жуткие шайбы и время от времени впечатывали их в бортики с таким грохотом, что он отдавался эхом по всему двору.
М-да, и что сегодня тут делать? Моя дорога ведь как раз пролегает вдоль бортика – выехать на середину или хотя бы просто отдалиться от него на пару метров меня пока не могла заставить никакая сила. А ведь в правилах поведения, висящих на воротах, русским по белому написано: «Запрещено нахождение на катке с клюшками». Для занятий хоккейной секции отводилось специальное время.
Я напрочь забыла все, что освоила в прошлый раз, и стояла на льду словно впервые, поэтому пока никуда не торопилась, привыкая и вспоминая свои ощущения. Мое внимание привлекла маленькая девочка, тянувшая маму на каток.
– Как же мы будем кататься, ведь у нас нет коньков! – резонно возражала женщина.
Видимо, она тоже почитала правила, которые еще запрещали находиться на льду без коньков.