Расчёт оказался верным, расстояние между ними натянуло что-то вроде энергетических нитей, а техника, которая удерживала меня, рассеялась.
Интересно…
Похоже на чакронити управления марионетками. А такие разрезаются только…
— Клинок чакры: Чидори гатана! — ударил я режущей стихией молнии, пока Патик и Рава не соединились с Аангом и не начали всё с начала.
Почему-то молнии вышло больше, чем должно было… Разве что на эту стихию, как и на огонь, тоже действует комета.
Раздался взрыв, и я полетел. Кажется, стремительно прекратившие светиться Патик и Аанг полетели тоже, но в другие стороны.
Удар о скалы или какой-нибудь скат крыши смягчило дерево. Я собрал спиной все ветки и застрял в кустах, не в силах пошевелиться. Интересно, а мой меч где?..
В себя я пришёл от тёплого дыхания и прикосновения… чего-то мокрого, шершавого и большого, как язык Аппы…
Над головой светило солнце, вокруг которого было странное марево.
Ах да, комета.
Впрочем, большую часть неба закрывал бизон, который лизнул меня ещё раз и протяжно… ну, наверное, замычал.
Всё болело.
Я с трудом разогнал чакру и поднялся.
— Где Аанг, Аппа?
Бизон снова издал грустный стон и уставился на меня влажными глазами.
Как-то это не очень обнадёживает…
Глава 17. Уроки жизни
1 день 9 месяца, года Обезьяны эры Янгва
Восточный Храм Воздушных Кочевников
Когда-то Учитель Орочимару досконально изучил работу тела шиноби и долгое время работал над его возможными улучшениями. Как объяснял мне Кабуто, тенкецу — те особые точки на всей поверхности кожи и важная часть системы циркуляции чакры — кейракукей — могут не только выдавать порцию чакры из очага, но и, оказывается, принимают и как-то обрабатывают то, что «разлито в воздухе», некую «природную энергию». Кабуто сравнивал людей с растениями. Листья и плоды дерева зависят не только от почвы, как могло бы показаться на первый взгляд, а больше от солнечного излучения, которое путём внутренних процессов превращается во что-то нужное растению. Шиноби же преобразовывали воду, воздух, свет, еду и всё остальное в собственную чакру и восстанавливали резерв: всеми своими тенкецу постепенно вбирали, а кейракукей особым образом фильтровала эту разлитую вокруг энергию. Как раз от способности «вбирать» напрямую зависел показатель восстановления чакры. У кого-то он был пять ген в час, у кого-то пятьдесят. Особые медитации помогали восстанавливаться и «вбирать» быстрей, и даже полное или частичное обнажение — тоже.
Самые разработанные тенкецу сильного дзёнина могли быть диаметром до сантиметра. И, соответственно, чем они крупнее, тем легче как «вбирать», так и работать с очагом и всей кейракукей. Поэтому шиноби уровня Каге могли пропускать огромные порции чакры для техник S-ранга, которые систему циркуляции обычного чуунина просто взорвали бы изнутри. А также их тенкецу нельзя было выбить парочкой «небесных касаний» тех же Хьюга, и даже если выбьешь, то на очень короткий промежуток времени. Что уж говорить о Наруто, который вообще научился вбирать некую «природную чакру» не фильтруя, а просто смешивая со своей, и впадать в «режим отшельника», делаясь очень сильным. Собственно, «отшельником» был и учитель Наруто, бывший друг Орочимару — Джирайя. Именно из-за него Орочимару и понял про природу шиноби, и ему пришла в голову та идея с «проклятой печатью» — особой фуин, которая внедряется в систему циркуляции чакры и решает проблему «вбирания», особенно актуальную в ходе сражений, когда ты только тратишь чакру из резерва и очень медленно её восстанавливаешь.
При активации «первой ступени» проклятой печати тело покрывалось «чернильными» сгустками, которые, по сути, создавали на поверхности кожи альтернативные тенкецу для вбирания и фильтрации природной энергии. Их размер и количество позволяли ускорять восстановление собственной чакры в десятки раз, причём прямо во время боя. Огромным минусом, не позволяющим всем шиноби поставить такую печать, была девяностопроцентная смертность подопытных. Изучая тех, кто получил печать и избежал смерти, лично я пришёл к выводу, что требовалась какая-то особая склонность к «впитыванию», и, возможно, она была напрямую связана со старыми кланами с особенностями крови и определённому родству с Рикудо, который подарил людям способности к ниншуу.
Именно это я вспомнил, когда появилась комета Созина.
Потому что её воздействие на мага огня, которым я являюсь, очень походило на ту самую «первую ступень» проклятой печати Орочимару: слегка пьянящее ощущение, ускорение циркуляции чакры в разы, тебя переполняет сила, которую хочется немедленно куда-то потратить, а резерв как будто не кончается, потому что постоянно восстанавливается. Собственно, это просто лишний раз подтвердило правоту Учителя насчёт особой природы получения чакры извне, в противовес версии, что она «сама собой» просто генерируется очагом. Видимо, склонность и развитие какой-то из стихий способствуют «вбиранию» энергии сходного вида, или вроде того.
В любом случае, резкий скачок сил оказался очень кстати, особенно с учётом того, что весь последний день лета я занимался тем, что скакал по скалам и искал Аанга. Ну и гуру Патика заодно.
Я надеялся, что Аанг зацепился за какое-нибудь дерево, куст, врезался в скалу, как я, но поблизости никого не обнаружилось. Более того, даже сектор с примерной траекторией падения покрывал огромный участок, так как столпы, растущие, словно грибы из гряды острова, были высотой более километра. Аанг мог упасть как до самого дна, так и застрять посередине, ухватившись за какой-нибудь корешок, и всё это непонятно на каком расстоянии от Храма. Самое поганое, чуть ниже основных построек несколько сот метров ничего не было видно из-за облаков, а ближе к земле из-за холодного Северного течения полдня висели туманы. К тому же сам каменный остров частично заливало во время прилива, и я боялся, что, даже если накачанный чакрой Аанг не расшибся насмерть, свалившись с высоты, его бессознательного могло отнести в море.
Мы с Аппой периодически возвращались к Храму, на случай того, что Аанг очухается и вернётся сам, но он так и не вернулся, что навевало нехорошие мысли о сильном ранении или смерти. Так что, исследуя округу, все эти камни, деревья и скалы, я с каждым часом всё больше отчаивался найти Аватара живым.
Когда зашло солнце, Аппа начал сдавать. Ни я, ни он целый день не ели, но меня в какой-то степени «подпитывала» уже ушедшая с неба комета.
— Давай отдохнём, приятель, — направил я его к центральной площадке, где нас встречал Патик. — Тебе нужно восстановить силы и поесть.
Бизон протяжно замычал, но всё же согласился со мной, тяжело бухнулся на камень, а потом накинулся на траву и ветки кустов. Я жевал лепёшку бао бинг и размышлял о том, что делать дальше. Взгляд упёрся в котелок Патика, в котором тот варил свой «кулинарный шедевр».
Я ещё с Академии помнил, что туманы появляются из-за охлаждения и нагрева земли, так что, когда температура ночью стабилизируется, а это происходит в середине часа Быка, туман исчезает, чтобы снова вернуться перед рассветом, в час Кота. Так что час Тигра, который нередко называли «час шиноби», это не только самоё тёмное время суток, когда нападает самый глубокий сон и спят даже ночные хищники, но ещё и обычно период без ветра и без туманов. Оставалось лишь проверить мои предположения.
Ночью пропали даже облака, и я разбудил беспокойно сопящего и тяжко стонущего бизона.
— Аппа, пей, — я поставил перед ним уже остывший «тройной» луково-банановый суп. — У меня есть идея.
Бизон встряхнулся, лизнул край котла и сунул туда морду, шумно прихлёбывая. Кажется, моё варево ему пришлось по душе, и, насколько я видел шаринганом, придало сил и разогнало чакру.
— Мы объединимся с тобой, чтобы найти Аанга, — сел я к нему на шею и сконцентрировался. — Я уже делал такое с ширшу Найлой, чтобы найти тебя, и она видела моими глазами, а я чувствовал её обонянием. Сосредоточься на объединении, и ты будешь, как и я, видеть в темноте, и ничего не будет отвлекать нас от поиска твоего хозяина. Всё живое шаринган видит особым образом, а Аанг, если жив, уже должен хотя бы немного восстановиться.
Аппа был умным животным, и у нас всё получилось. Мы летели, нарезая круги вокруг храма, на случай, если я ошибся с траекторией или Аанга отнесло течением.
И он действительно обнаружился гораздо правее того места, где мы искали — наполовину в воде на каменистом берегу ручья. Еле живой, но… всё же живой.
Шаринган не видит человека полностью насквозь, но потоки чакры вполне просматриваются, и по изломанным потокам с одного взгляда было ясно, что упал Аанг как-то на правую сторону: пострадали нога, рёбра и рука. После ощупывания я понял, что бедренная кость не сломана, а вывихнута, рёбра сильно помяты — до трещин, а вот на руке минимум два перелома. Хорошо, что закрытых, с кровотечением он мог бы не протянуть сутки без помощи. Кроме всего прочего, Аанг был практически пуст по резерву, видимо, потратил всю чакру на смягчение приземления, а из-за ран вся чакра шла на поддержание жизни и попытку организма восстановиться.
Что делать с вывихом, я знал, один раз уже вправлял.
После сухого щелчка, когда сустав встал на место, Аанг очнулся, заорав от боли.
— Саске… — поверхностно задышал он, узнавая меня.
— Не шевелись пока, — скрыл я свою радость. — Сейчас я тебе помогу.
— Там… Где… — Аанг дёрнулся куда-то ползти, так что я влил ему чакру, усыпляя. Целее будет.
Аппа полез лизаться и выяснять, что с хозяином, но я успокоил, что всё в порядке. В седле я припас несколько верёвок, бинт и крепкую кору деревьев, так что соорудил Аангу полевой фиксатор, чтобы кости на руке срастались обратно. Рёбра туго перебинтовал. После этого загрузил его на Аппу и мы полетели обратно к Храму. Аанг продолжал спать, хотя я уже не держал его в гендзюцу, но это, скорее всего, потому, что кости перестали его беспокоить и уменьшилась боль. Сон — это всегда хорошо. Во сне выздоравливать гораздо легче. Знаю, что первое, чему учили медиков, это вводить в подобный гендзюцу-сон, отключая болевые центры.