.
Однажды ночью, когда старая Мак’Харрит, жена моего крестного, никак не могла уснуть, она услышала голос, шедший от прикроватной скамьи:
– Матушка, вы спите?
– По правде, нет, – ответила Мак’Харрит, – это ты, дочка, со мной говоришь?
– Да, я.
– Зачем, несчастная, ты это сделала?
– Потому что отец не захотел помочь нам устроиться в Байоре.
– Мы все время об этом думаем. Но и ты была не права, требуя лишнего.
– Не будем говорить об этом.
– Раз ты вернулась, значит, ты не проклята. Скажи же мне, как тебе там, в другом мире.
– Право слово, пока не на что жаловаться, благодаря тому, что Богоматерь меня дважды поцеловала, когда я утонула. Но скоро будет Божий суд.
Она не стала объяснять, что значили ее слова, а мать остереглась ее об этом спрашивать. Но покойница добавила:
– Попросите моего мужа от меня не жениться, пока не пройдет шесть лет. В это время он не будет настоящим вдовцом. Если он не дождется этого срока, он умножит мое наказание.
– Я скажу ему это, – пообещала Мак’Харрит. – А я могу сделать что-нибудь для тебя?
– Вот если бы вы могли умолять от моего имени Богоматерь Доброй Помощи из Генгама, чтобы она оставалась милостивой ко мне…
– Сделаю. А может быть, тебе понадобится что-то из дому?
– Мне ничего не нужно.
– Но ты же живешь, однако. Объясни же мне, что ты делаешь, чтобы жить?
– Видите, я одета в лохмотья. Это одежда, которую вы даете бедным. И я ем хлеб, который вы им раздаете.
Сказав это, она исчезла. Больше ее не видели. Наверняка ее душа была спасена, ведь ее мать исполнила свой обет перед Богоматерью Доброй Помощи, а ее муж ждал семь лет, чтобы снова обзавестись женой.
Чтобы найти тело утопленника, берут вязанку соломы или доску, на ней укрепляют деревянную ложку, наполненную опилками, и в опилки ставят освященную свечу и зажигают ее. Все это пускают на воду. Свеча плывет к месту, где лежит тело. Надо только поискать там, где свеча остановится.
Когда на море погибает экипаж судна, тело хозяина всегда находят последним.
Когда случаются кораблекрушения в заливе Дуарнене[34], море выносит тела утонувших в грот Алтарь возле Моргата. Их души пребывают в этом месте в течение восьми дней, прежде чем навсегда покинуть этот мир. Горе тому, кто нарушит их покаяние, проникнув в грот в это время, – там он и погибнет страшной смертью!
В штормовые ночи можно услышать с берега, как утонувшие зовут друг друга.
Когда рыбак погибает в море, к его дому прилетают чайки и кулики, они кричат и бьются крыльями в окна.
В Гельтра (остров Сен-Гильда), возле Пор-Блана, можно нередко видеть, как высаживаются утонувшие в море, которые приплывают набрать пресной воды. Они бредут молча друг за другом, впереди женщина, которая их ведет. Иногда, правда, слышно, как они тихо перешептываются между собой, но из этого разговора можно различить только одно слово: йа!.. йа!.. (да!.. да!..). А вдалеке, словно в пелене облаков, виднеется их корабль.
Когда рыбаки Треву-Трегиньека отплывают ночью на лов рыбы, они частенько видят руки утопленников, цепляющихся за борта баркасов. Женщины не касаются бортов руками, но на воде плавают их волосы, в которых запутываются весла.
Мой отец, Ив Ле Флем, имел обыкновение по ночам ходить на морской берег искать обломки кораблекрушений.
Той ночью он взвалил на плечи свою сеть – он рассчитывал забросить ее возле Брюка и шел неторопливо в ту сторону. Вдруг его нога наткнулась на что-то звякнувшее и покатившееся с шумом по гальке.
– Что это может быть? – спросил он себя.
Он побежал за этим предметом, который все еще звякал по довольно крутому склону. Представляете, что он почувствовал, когда, схватив предмет, он увидел при свете фонаря, что это череп! Он сразу же отбросил подальше этот человеческий обломок. Но тотчас же над морем раздался вопль. В ужасе отец увидел, как ему показалось, тысячи рук, поднявшихся над водой. И одновременно невидимые руки пытались сорвать с его плеча сеть.
Он понял, что поступил плохо, не проявив уважения к останкам. К тому же он знал, что лучше не связываться с утопленниками. И вот он пустился искать череп. Но найти его было непросто.
Отец говорил себе:
– Если я его отбросил в море, то я погиб. Все эти руки, которые так отчаянно там машут, утащат меня с собою в пучину.
К великому счастью, голова мертвеца зацепилась за большой камень. Отец с благоговением отнес ее на то место, где она лежала до того, как он задел ее ногой. Благодаря этому отец вернулся домой живой и здоровый.
Кто себя вверяет морю, тот вверяет себя смерти. Значит, тот, кто умирает в море, умирает по собственной воле. Вот почему утонувшие, погибли они по собственной воле или нет, остаются нести покаяние в том месте, где они были поглощены пучиной, до тех пор, пока другие не утонут в том же месте. Только тогда они будут освобождены.
В году, кажется, 1856-м тридцать два человека зафрахтовали габару, чтобы отправиться морем на пардон в Бенн-Одет, в устье реки у Кемпера. Погода была прекрасной. Плавание через залив прошло без препятствий. Но при входе в бухту Вир-Кур, перед Ланрозом, баржа перевернулась, наверное, из-за неудачного маневра.
Это кораблекрушение наделало много шума в свое время. Прошли годы, а память о нем еще жива и теперь, и суда, спускающиеся по реке, с осторожностью проходят то место, где случилась катастрофа. Они обходят его нередко с большими трудностями. Словно какая-то зловещая сила тянет сюда. И суда снова и снова шли здесь ко дну. И всякий раз моряки Кемпера в порту шептались между собою потихоньку: «Смотрите… видите? Старые тянут сюда новых вместо себя… теперь этих новых надо остерегаться».
Когда женщинам острова Сейн говорят, что кладбище у них слишком тесное, они отвечают такой поговоркой: «Кладбище для мужчин – между островом и мысом (Ра)»[35].
Утопшие, чьи тела не найдены и не погребены в освященной земле, вечно блуждают по берегам. Нередко можно услышать их зловещие крики в ночи. Тогда в Корнуайе говорят:
– Это кричит Йанник-ан-од (Маленький Жан-береговик).
Всех утопленников, кричащих по ночам, называют этим именем – Йанник-ан-од.
Йанник-ан-од не страшен, если только кто-нибудь не вздумает развлечься тем, чтобы крикнуть в ответ на его зловещую мольбу. И горе неосторожному, кто рискнет сыграть в такую игру! Если вы ответите Йаннику один раз, тот одним прыжком перекроет половину расстояния до вас, если вы крикнете второй раз, он перепрыгнет вторую половину. А если в третий раз, он сломает вам шею!
Как-то раз двоим морякам из Кемпера поручили доставить на их шлюпе в Бенн-Одет бочки с сидром. Видимо, моряки задержались у хозяина постоялого двора, которому они привезли груз, но все дело в том, что они пропустили время прилива. Когда, возвращаясь, они вошли в бухту, был отлив, воды осталось так мало, что они весьма плачевно завязли в тине. Теперь надо было ждать целых шесть часов до прилива, и это ночью! Вот уж не повезло! Они завернулись в парусину, которая была у них с собою, но как только они закрыли глаза, громкий голос позвал по имени сначала одного, а потом другого:
– Эй, Йанн!.. Эй, Каурантен!
Именно так моряки имеют привычку окликать друг друга.
– Плывите к нам!
Ночь была такой темной, что в двух саженях ничего не было видно. Голос, хотя и сильный, казалось, шел издалека. И потом в нем было что-то странное. Йанн и Каурантен толкнули друг друга локтем.
– Похоже, что это голос, – сказал Йанн, – моего страшного патрона Йанника-ан-ода!
– Я тоже так думаю, – прошептал Каурантен, – лучше помолчим. Не стоит высовываться.
И они еще глубже забрались под парусину.
Но любопытство оказалось сильнее страха. Йанн первым приподнялся над бортом, чтобы посмотреть.
– Смотри-ка, – сказал он своему товарищу.
Глубь бухты слева от них вдруг озарилась светом, шедшим, казалось, прямо из воды. И в этом свете проступила абсолютно белая барка, а в барке стояло пять мужчин с простертыми перед собой руками. На всех пятерых были надеты белые клеенчатые дождевики, усеянные черными каплями.
– Это не Йанник-ан-од, – сказал Йанн, – это неприкаянные души. Поговори с ними, Каурантен, ты исповедовался и причащался перед Пасхой в этом году.
Каурантен сложил ладони рупором и крикнул:
– Мы не можем подплыть к вам, мы здесь завязли. Подойдите вы и скажите, что вам нужно. Мы сделаем, что можем.
И тут оба моряка увидели, как пять призраков уселись каждый на свою скамью. Один взялся за руль, другие начали грести. Но так как каждый греб в свою сторону, суденышко вместо того, чтобы продвигаться, крутилось на месте.
– Вот дурачье! – выбранился Йанн. – Моряки пресноводные!.. Показать им, что ли, как грести? Может, это им и нужно? Ты как, Каурантен, останешься стеречь шлюп?
– Ну нет уж, если ты пойдешь к ним, то и я с тобою.
– В конце концов, мы ничем не рискуем. Можем оставить наше судно как есть, еще далеко до первой волны. Давай, друг, с Божьей помощью!
Воды было едва до колен. Они двинулись по тинистому дну к белой барке. Чем ближе они подходили, тем сильнее гребли странные матросы и все быстрее крутилась на месте белая барка.
Когда приятели оказались с ней рядом, она внезапно потемнела и свет, озарявший эту часть бухты, погас. Тьма и вода слились в одно мгновение. А на месте, где были четыре гребца, зажглось четыре свечи. В их неясном свете Й