– Цепь лопнула! – Азур, встав на ноги, подошел к Найле. – Мы свободны! Это не Сиракк пригвоздила нас к себе, а остров оторвался и ушел в свободное плавание. Как и мы.
Пол по-прежнему раскачивался, и приходилось все время сгибать колени, чтобы устоять.
Найла подошла к штурвалу и попыталась разглядеть горизонт, подернутый мутной дымкой. Хотела повернуть дрожавшее под пальцами колесо. Бесполезно. Дождь заглушал все звуки. Но сомнений не было – моторы выключены, корабль идет вперед только под парусами.
– Не мешай ей, – сказал Азур. – Я слышу ее сердце, удары ритмичные.
К ним подошел Сарган и молча стал смотреть в окна рубки.
Такой пустыню еще никто никогда не видел: впадины между дюнами превратились в огромные бурлящие озера.
Сиракк вошла в озерцо, колеса погрузились в вязкую жижу. На боковые стекла полетели клочья серой пены вперемешку с сырым песком. Корабль сбросил ход и почти поплыл – словно настоящее судно. Включились двигатели.
Снизу послышалось тихое урчание. Оживали шатуны и поршни.
Тум… Тум. Тум. ТУМ…
Сердце Сиракк забилось сильнее.
Пропустило удар. Снова заколотилось.
Тр-АааааК КТ КТТТтттт…
Послышался лязг – шестеренки заклинило. Двигатели заглохли.
Воцарилась тишина.
Слышно было только, как капли барабанят по обшивке. И завывает ветер.
Вода в озере бурлила. Через несколько минут вся поверхность покрылась серой пеной.
Вдруг дождь закончился. Ветер стих. Металл замолчал.
Тум… Тум… Тум…
Латунь мостика покрылась бликами. Солнце!
Они оказались в самом глазу бури.
Из трюмов доносилось размеренное капанье машинного масла и дождевой воды.
Найла подошла к левому окну, подняла голову и посмотрела на небо. Безоблачное и такое лазурное! Глаз бури был идеально круглым, чистым и прозрачным, словно сияющий бриллиант.
С трудом оторвав от него взгляд, Найла повернулась к своим офицерам.
– Теперь остается только ждать, пока веко закроется, – сказала она чуть более торжественно, чем собиралась. А потом обратилась к Сиракк: – Моя хорошая, ты просто умница!
АзурМиз с грохотом свалился на пол. Руки и ноги на месте, но корпусу сильно досталось. Суставы скрипели, голова поворачивалась рывками, при каждом вдохе ртом раздавался скрежет. Но механокардионику с той стороны наверняка не повезло еще больше. АзурМиз наклонился, чтобы стряхнуть прилипший к колену ошметок окровавленного мяса. Как же все болит! Таким помятым он никогда в жизни себя не чувствовал.
С лязгом сделал несколько шагов по накренившемуся полу. Над головой, под ногами, по бокам – везде был металл. От соприкосновения с ним механокардионик чувствовал прилив сил. Только почему воняет каким-то старьем? Как он тут оказался? И… где, собственно, «тут»? Судя по звуку шагов, он по-прежнему на открытом воздухе, а над головой – какой-то навес, который защищает от дождя.
АзурМиз остановился и постарался вправить нос. С ноздрями нужно что-то делать.
Он дотронулся до стены справа: впереди, через полметра, металл обрывался. Попытавшись оценить на ощупь размеры полого пространства, механокардионик инстинктивно пригнулся и перешагнул через порог.
Пахло ржавчиной и тухлой водой. И свет стал другим, будто вокруг были стекла.
АзурМиз набрал воздуха в рот и постарался выдохнуть через то место, где когда-то был нос. Несмотря на повреждения, невероятно острое обоняние сохранилось. Каждый запах рождал в мозгу удивительно яркое изображение. Воняло стеклогелем – кажется, что кто-то смотрит на тебя в упор, не отрываясь. Еще пахло шелушащейся кожей вокруг прищуренных от ослепительного солнца глаз. Как всего этого не хватает стекложести нового поколения!
Теперь понятно, где он оказался.
Механокардионик походил взад-вперед, пытаясь отыскать штурвал. Но ударился обо что-то с таким грохотом, что упал на колени и заткнул уши – иначе бы оглох.
Когда вибрации затихли, АзурМиз обнаружил у себя в руках металлическую ногу, один в один как его собственная. Поднялся, ощупал пах, вставил пальцы в окошко для сердец. Пусто… Добрался до плеч и стал трясти корпус так энергично, будто встретил друга после долгой разлуки.
А что, если?.. Но сначала нужно все… увидеть. Пусть это и непросто. АзурМиз схватил механокардионика за шею и подождал, пока металл нарисует контуры лица. Изображение в сером похоронном свете дождливого дня возникло почти сразу. Начищенный жестяной корпус был в хорошем состоянии, блестящий и мускулистый. АзурМиз внимательно осмотрел каждую мышцу. На земле у ног валялся большой осколок стекла.
Сумасшедшая идея… Механокардионик никогда не делал ничего подобного. Они ведь просто два трупа и оживить друг друга не смогут, как бы ни старались.
– Псих! Псих! Псих!
Отравитель выбрал его своим инструментом мести. В договоре, заключенном между ними, было ясно сказано: если он доведет миссию до конца – поможет Дхакритту получить жезл властителя Мира9 и сердце Найлы, – ему позволят оставить себе другого Азура – офицера-механокардионика, которого любит рыжая женщина.
Но АзурМиз не припоминал, чтобы договор обязывал его действовать исключительно в одиночку, не прибегая к чьей-либо помощи. Более того, ему предоставили карт-бланш на все способы достижения цели.
А помощник-механокардионик был бы очень кстати.
АзурМиз подобрал острый осколок и выцарапал букву «М» на лбу нового корпуса: «М» – Мизерабль, «М» – клеймо, которое было и у него. Тем же куском стекла попытался расковырять себе ноздри. Шумно вдохнул смесь запахов, которые выделял стеклогель. А потом открыл дверцу в своем животе. Внутри осталось всего два сердца, точнее – полтора.
– Теперь тебя будут звать… – АзурМиз принялся подбирать имя, подчеркивающее не только родство с ним, но и четкую иерархию. – Зуар! Буквы как в моем имени, но в другом порядке.
АзурМиз вытащил искалеченное сердце и сунул в пустую полость в животе товарища.
– Ты ведь знаешь, как управлять кораблем, а, Полсердца?
Зуар уставился на него слепыми глазами.
Сорвавшийся с подъемного крана мужчина растянулся на палубе: шея неестественно вывернута, ноги, закинутые за фальшборт носа, болтаются в воздухе. Он не упал за борт каким-то чудом.
– Мертв, – подумала Найла.
Сарган взял его под мышки, оттащил от края палубы и перевернул на живот.
Вся спина трупа была покрыта вороненой металлической пластиной. На затылке зияла рана, вокруг которой торчали мокрые волосы и виднелась еще не смывшаяся кровь.
Узнав его, страж песков кивнул. А потом добавил:
– Он был одним из главных на верфи.
Найла посмотрела на озеро, в котором плавала Сиракк, на колеса, наполовину скрытые в бурлящей воде. На ее поверхности недружелюбное солнце рисовало завитки света и тени. Потом перевела взгляд на небо. Надо поторапливаться.
– Сбрось его в воду, – приказала она.
Вокруг озера пустыня снова стала прежней: только пески, пески, пески – до головокружения – и больше ничего. Но чуть подальше начиналась стена дождя, за которой терялось из виду все остальное.
Глаз бури был диаметром в несколько сотен метров.
– Нужно отправляться в путь до того, как снова начнется ураган, – сказала Найла.
Несколько минут затишья хватило песку, чтобы вернуть себе бразды правления. Даже невооруженным глазом было видно, как быстро он впитывает воду.
Труп шлепнулся в серую пену и пошел ко дну, сопровождаемый стайкой пузырьков.
– Пойдем, страж песков. – Найла в последний раз взглянула на поверхность озера. Внизу маячила какая-то черная тень, дрейфовавшая под напором грозы. Сначала она решила, что это огромный кит поднялся на поверхность, наслаждаясь дождем. Но нет, для кита слишком большой… Наверное, остров или целый кусок города, оторвавшийся от его края.
Дождь снова полил как из ведра.
Пневмошарнир медленно выбрался на поверхность; с герметичного корпуса потоками стекала темная вода. Модуль на гусеницах вскарабкался на берег и пополз по сухому песку.
Видимо, Карданик очень хотел пить и решил заодно пополнить запасы воды – залить три больших бака на крыше.
Удары дождевых струй о металл отдавались внутри будто выстрелы.
Модуль вздрагивал под напором стихии.
В редкие минуты затишья Ясир пытался что-нибудь увидеть в лобовое стекло, закрытое опустившимися панелями, но через узкую щелку разглядеть пустыню было совершенно невозможно.
Оглушительно барабанил дождь, и от этого по коже бегали мурашки. Будто сидишь в чашке рядом с гигантским миксером.
Судя по тому, что Ясир знал о пневмошарнирах (единственных бронированных и полностью герметичных модулях Мира9, которые могли выжить после удара волны средних размеров), Карданик не остановится, пока не доберется до пункта назначения или до материнского модуля того же класса (для которого он был чем-то вроде спасательной автоматизированной шлюпки, спускавшейся на песок при внештатной ситуации – кораблекрушении, песчаном заносе, механической неисправности и стихийном бедствии).
В таком грохоте все равно не уснешь. Да еще в голову лезли всякие мысли о том, сколько времени он здесь проведет – и, вообще, останется ли жив к концу путешествия.
Ясир принялся рассеянно листать бортовой журнал, найденный в кармане кресла, и наткнулся на фразу, которая привлекла его внимание: «В геометрии каждой плоскости, каждого угла, каждой формы есть какая-то дерзкая симметрия. Из-за нее ты теряешь чувство ориентации в пространстве. Мозг постоянно рискует утратить свои точки опоры: на зрение полагаться нельзя – того и гляди обманет».
Сложновато написано, но в целом он понял, о чем идет речь.
Отложил в сторону журнал и посмотрел на валявшиеся на полу музыкальные цилиндры. Вот бы снова их включить! Тогда до конца пути у него была бы хоть какая-то компания. Ясир знал, что в стандартной комплектации пневмошарнира есть книги, музыкальные цилиндры, игральные карты, шашки и шахматы любых форм и размеров, благодаря которым пассажиры этих негостеприимных шлюпок могут себя немного развлечь во время долгого и пугающего своей непредсказуемостью путешествия.