В бессильной ярости Найла закрыла глаза. А когда открыла их снова, увидела тень. Палуба кренилась, и казалось, что человек едва держится на ногах. Он шел к девушке, но качнулся и рухнул прямо на нее. Обнимая Найлу жесткими, измазанными в крови руками.
А потом безжизненным клубком железяк сполз к ее ногам.
Найла толкнула его носком (неизвестно, сколько времени ноги будут ее слушаться?).
– Вставай, пожалуйста. Вставай, ради всего святого!
Корабль съехал по склону еще немного.
Оторвав от пола голову, Азур протянул руку и вцепился в колени девушке, пытаясь приподнять свое неслушавшееся тело.
Мияхара завопила.
Корабль сотрясся всем своим существом. Корму засыпало песком, палуба накренилась. Медленно и неумолимо остов проваливался в недра песчаной стены, как нож в рассекаемую им плоть.
– Мне осталось немного, – пробормотала Найла в оглушительном грохоте. Она с трудом подбирала слова – значит, совсем скоро потеряет сознание. – Мое сердце. Возьми его. Не бросай меня здесь, умоляю.
Слепыми глазами Азур вглядывался в ее лицо, крепко вцепившись в бедра.
– Возьми, прошу тебя! Оно твое! – взмолилась она, чувствуя на груди его жесткие руки. – Только мое сердце сможет спасти нашу дочь. – Девушка закрыла глаза, переводя дыхание. – …Поклянись мне, Азур. Поклянись, что спасешься сам и спасешь Мияхару. Обещай всегда носить с собой мое сердце!
Механокардионик дотянулся до ее лица. Хотел что-то сказать, но Найла запечатала его губы поцелуем.
– Нет, не трать последние силы. – Найла закатила глаза, пытаясь увидеть его руки. У Азура с собой не было ничего острого. А полость с сердцами пуста. Весь в брызгах чужой крови, механокардионик все ниже и ниже склонялся над Найлой, почти потеряв сознание. Без сердец он мог жить, только пока работали условные рефлексы металла, а они отключатся через пару секунд.
– Девять ударов! – сердито пробормотала Найла. Столько ей осталось. Как раз хватит, чтобы умереть и возродиться снова. В его теле.
Семь…
– Любимый, я умоля…
Найла не договорила. Слегка прикрыла веки. Глаза заблестели с благодарностью.
Азур скривил губы, силясь улыбнуться, щеки порозовели.
Три…
Механокардионик поднялся, испачкав все руки кровью. И, выполняя свой долг, запрокинул голову назад.
Листы железа душераздирающе заскрежетали.
Корабль вдруг сорвался с места и сломя голову ринулся в преисподнюю.
Ясир рухнул на песок, съехал вниз, попытался встать на четвереньки. Снова упал – под ногами оказалась человеческая кость, берцовая, наверное. Мальчик отшвырнул ее как можно дальше.
Нужно было торопиться.
Великая волна медленно осыпалась.
Огромная металлическая рука подняла его с гребня и аккуратно положила на сдутую шину. Прямо перед своим носом он увидел сидевшую в рюкзаке Мияхару, которая хмуро уставилась на него, шмыгая носом.
Порывы ветра поднимали вихри песка, которые быстро уносились вдаль как движущиеся мишени.
– У-хо-дим, – произнес Азур на человеческом языке, направляясь к кораблю на вершине дюны.
Лестница болталась на ветру. Но по ней по-прежнему можно было спуститься.
Ясир полез первым. Металлический корпус корабля скрежетал и скрипел на все лады. В воздухе пахло гнильем.
Быстрыми шагами, сгибаясь под порывами ветра, они пошли по основной палубе. Преодолели половину пути и остановились передохнуть на пару секунд рядом с лестницей, ведущей вниз. Идти было опасно: один неверный шаг – и корабль, застывший на хребте дюны, накренится на нос и заскользит вниз.
На ветру трепетали два прозрачных силуэта Внутренних, поглощенных битвой и окутанных шершавым облаком песка. Один из них, залитый темной кровью, вцепился во флагшток и, как бумага, с треском разорвался надвое.
До самого горизонта простиралась пустыня – ровная как доска. Она была покрыта странными пятнами, не похожими на затопленные корабли или деревушки. На пепле прежнего мира вырос новый, непорочный. У самого гребня Волны высотой метров восемьсот-девятьсот, зарывшись в песке рядом с Настырным, стояло судно. Сейчас там виднелся лишь ржавый обломок, от которого вниз по склону и дальше по равнине тянулся прямой белоснежный след – мили две, не меньше, скользил корабль, прежде чем смог остановиться.
– Черт подери, ты видел? – закричал Ясир.
– Нам светит то же самое, если не поторопимся, – отозвался Азур.
Мальчик с недоумением посмотрел на механокардионика.
– Хочешь сказать, что мы должны сидеть здесь и ждать, пока ветер развеет Волну? – Эта идея так возмутила Ясира, что он осмелился предложить. – Может, нам попробовать съехать вниз? У меня очень хорошо получается…
– Всему свое время. Кто-нибудь из нас потом встанет за штурвал.
Ясир нахмурился.
– Я думал, ты умрешь, жестяной человек.
– Я тоже так думал. Еще бы чуть-чуть, и… – Он хотел показать жестом, как близко подбиралась смерть, но на большом и указательном пальцах не хватало фаланг, а обрубки были острее лезвий.
– Этими пальцами ты доставал сердце капитана?
Азур промолчал, сжал руки в кулаки и потащил Ясира вниз по лестнице.
Что-то не так. Непонятно. Нелогично. Неправильно.
Азур вцепился в телеграф обеими руками, пытаясь дать команду двигателям. Но рычаг не работал, приборы молчали.
Ударив кулаком по штурвалу, механокардионик сделал шаг назад. Всё впустую.
Они исполнили свой долг – спрятали Мияхару в самом безопасном месте во Вселенной, потому что понимали – ничего не остается, как отправить ее в путешествие. Скорее всего, в долгое и опасное.
Азур с Ясиром по очереди поцеловали ее в лобик. И проверили, чтобы цепочка с Кое-кем не запуталась в какой-нибудь зубчатой цепи или работающей лебедке.
Прочитали молитву, проверили и сотню раз перепроверили все механизмы. Попробовали молоко, удостоверились, что у него правильная температура, настроили бортовые часы. И запечатали люк пневмошарнира.
Но…
Азур развел руки в стороны, попросил Ясира помолчать и в сотый раз прислушался к пульсу Сиракк: сердце корабля билось еле-еле, но умирать он не собирался.
И все-таки…
– Не получается. Давления нет. Если нет давления, машины не заведутся. Если машины не заведутся, колеса не начнут вращаться. И тогда пневмошарнир не отсоединится от корабля. А если… – На этот раз Азур с такой силой грохнул кулаком по металлу, что от пальца отвалилась фаланга. – Идиоты, господи, какие же мы идиоты!
Ясир вглядывался в трубы на потолке. Ни звука, ни всхлипа, ни стона.
– Может, она просто спит, – неубедительно произнес он.
– Мы с тобой редкостные идиоты! Как же мы могли не проверить, прежде чем… – Азур кивнул головой: он даже думать не хотел, чем может обернуться их легкомыслие. Корабль ведь под кайфом, а может, отравлен. Он сам расскажет все Найле. Тем более…
– Давай же, развалюха, шевелись! – прокричал механокардионик.
Подобрал какую-то железяку с пола и со злостью ударил ею о штурвал.
Затем отошел к единственной незастекленной стене и принялся дубасить ее кулаками.
– Ну же, давай! – орал он с выкатившимися от гнева из орбит глазами. Потом прижался к стене и, обессиленный, рухнул в командирское кресло.
Послышался плач, приглушенный и далекий. У Карданика бронированные стены, но от такого грохота Мияхара, похоже, проснулась. И совсем одной в незнакомом месте, в темноте, ей, конечно, стало страшно.
– Пожалуйста, малышка… – послышался женский голос. Но это был не просто голос. Азуру показалось, что рядом с ними стоит кто-то невидимый.
Он поднял голову и повернулся.
– Найла? Это ты?
Голос не ответил. Чтобы услышать его еще раз, Азур отдал бы все на свете.
– Ты ведь тоже это слышал? – спросил он Ясира.
Мальчик, разинув рот от изумления, молча посмотрел на него.
Азур закрыл глаза, понюхал темноту и пошел на поиски кардиокомнаты. Вниз, вниз, вниз – туда, где билось сердце корабля, где был спрятан уголок сновидений, где клубился белый пар. Но в кардиокомнате стояла тишина. По щекам Азура потекли слезы: он чувствовал, как кто-то обнимает его в темноте. Пытаясь успокоить.
– Сиракк умерла, но нужно позаботиться о ребенке. Пусть Ясир встанет у штурвала. А ты набей в мешки песка, сколько сможешь унести, и иди на нос корабля.
– Найла!
– Можешь не говорить вслух. Мы с тобой теперь одно целое.
– Мияхара заперта в пневмошарнире. Снаружи его не открыть. И он не отсоединится от корабля, если колеса…
– Иди на нос, металлический человек, и держись крепче.
Азур смотрел, как у его ног поднимается пар, образуя женский силуэт.
– Только скажи Ясиру, чтобы ни в коем случае не поворачивал.
Через секунду облако рассеялось, и Азур остался один. Почти один.
Эпилог
Песок.
Малышка Найла набрала горсть, поднесла ее к лицу, понюхала.
Сомневаться не приходилось. Девочка разжала кулак, и песок высыпался сквозь пальцы.
– Она прошла здесь, это так же точно, как то, что дует ветер, – пробормотала Найла тихо, чтобы остальные не услышали. Подняла глаза на обломки, огляделась. Они стояли посреди пустыни, и солнце палило так, что даже в носу выступали капельки пота. Маленькая волна не оставила после себя никаких отметин, никаких следов своей разрушительной ярости. Только груду железных обломков да вонь, шедшую от земли: смесь запахов мертвой плоти, свернувшейся крови, ржавчины и ломаных костей.
– Здесь мы ничего не найдем, – сказал один из мальчиков, поправляя на плечах лямки рюкзака. – От этой вони меня сейчас стошнит.
Они уже четыре дня бродили в поисках ржавоедов, которых можно было бы поймать и притащить в деревню.
Носком сапога мальчишка пнул обломок. Это могло быть что угодно – деталь корабля, кусок механокардионика, позвонок кита.
– Найла, идем же! – позвал ее Валид – самый старший из ребят, которому она должна была подчиняться во время охотничьих вылазок.
Девочка подняла голову и фыркнула.