В первый же день что бы она ни делала — все приятно изумляло хозяев.
Только успела положить в кухне свой узелок, как уже заметила на потолке паутину. Тотчас взяла метлу и смахнула. Не приходилось даже указывать, что ей следует делать. Все она замечала сама. Перемыла посуду, подмела двор, крыльцо. В большой же стирке и генеральной уборке не столько хозяйка ей, сколько она хозяйке советы давала.
Про себя супруги считали такое усердие чрезмерным и даже каким-то подозрительным. Но внешне это проявлялось лишь в том, что они одно за другим нарушали самими же установленные правила.
Зигора заявил девушке, что отныне кладовка целиком и полностью вверяется ей. Хозяйка же намекнула, что если есть у нее приличный кавалер, то можно по вечерам приглашать его к себе на кухню.
Перед сном супруги обычно читали в постели. Тогда же обсуждали и самые сокровенные дела. В этот вечер речь, разумеется, зашла о девушке.
— По-моему, она как раз то, что нам нужно, — сказала жена. — Идеальная служанка. Но тебе, дорогой, все-таки не следовало бы вмешиваться в домашние дела. Чтобы в кладовке она была полной хозяйкой — это уж слишком.
— Видишь ли, это, я думаю, не так страшно, как то, что сказала ей ты, — парировал муж. — По вечерам чтоб парней сюда приводила. На что ты ее толкаешь?!
И пошло-поехало. Они вдруг вроде как испугались, не притупила ли девушка их хозяйскую бдительность. Голос, однако, друг на друга не повышали. Чуть ли не благодатью казались им случай и повод для такого вот обмена мнениями.
Лишь сущая безделица слегка омрачила вечер. Девушка в кухне неожиданно захрапела. Да так, что склянки на полках задребезжали.
Но этот маленький диссонанс можно было стерпеть. В дальнейшем девушка с лихвой возместила его работой.
На другой день Зигора заметил, что дрова для печки кончаются, и хотел было послать девушку за дровосеком. Но она лишь рукой махнула:
— Зачем, господин? Доверьте это мне.
И чуть погодя сама уже орудовала пилой в дровяном сарае.
Но это еще что. Хозяйка только упомянула о булочнике, а девушка удивилась:
— Зачем, госпожа? Духовки у нас, что ли, нет? Сама испеку.
Золото, не прислуга! Да что говорить! Через день девушка отказалась идти за каменщиком, чтобы оштукатурил облупившийся фасад дома. Сама замесила раствор, все сделала, а проем между окнами даже лепниной украсила, в виде цветочков.
В дождь вода на чердак протекала. Так девушка по лестнице взобралась на крышу и набила, где надо, новую дранку.
Пол двора вскопала под цветник и грядки.
Дровосек не нужен, плотник не нужен, каменщик тоже. За одну неделю хозяева сэкономили больше, чем платили служанке.
И это еще не все, далеко не все. Вскоре она заявила, что надо бы кур купить да начать поросят откармливать, чтобы объедки не пропадали. Словом, вместо расходов прислуга сулила сплошной доход.
Супруги были не просто довольны, а даже стеснялись такой преданности.
Уже и единственная тревога, что девушка станет водить к себе любовника, и та рассеялась. Хоть и призналась, что есть у нее жених, но вот уже неделю она в доме, а никакого мужчины и близко не видно.
Нет, потом он все-таки появился. Но последствия это имело совершенно неожиданные.
Как-то раз, когда г-жа Фигура вернулась домой из детского сада, девушка, переделав уже все дела, стояла на улице у ворот и скучала.
Хозяйка, как обычно, устроилась с книгой у распахнутого окна. Однако, честно говоря, она с гораздо большим удовольствием поболтала бы с девушкой. Уже не раз испытывала она такое желание, да все беспокоилась за свой господский авторитет. Сама же девушка с разговорами не навязывалась.
В тот вечер, впрочем, она осторожно приблизилась к окну, смущенно теребя передник.
— Милостивая госпожа! — сказала она. — Извините за любопытство, о чем в ваших книгах написано? Я читать-то умею, но по складам только и если буквы большие. Вот на обложке картинка, где господин с пистолетом стоит, а рядом на земле лежит барышня. Он ее случаем не застрелил? И что значит «ар-ри…»? Вон там, под картинкой написано.
— «Тайна замка Арривокс»! — смеясь, прочитала хозяйка.
Она была счастлива своим превосходством над этой детской простотой; и тотчас в ней вспыхнуло настойчивое желание продолжить такую вот просветительскую беседу.
— Хотите, я вам почитаю? — неожиданно предложила она.
И сама поразилась, представив, как будет читать вслух собственной прислуге. Но поздно, слово сказано. Дай во взгляде девушки заискрилась такая радость, что хозяйка устыдилась своих опасений.
Когда Зигора в шесть часов вечера возвратился со службы, глаза у него полезли на лоб. Супругу он застал дочитывающей вслух девушке первую главу «Тайны замка Арривокс».
Возникла смущенная пауза, и чтение пришлось прекратить. Девушка выскользнула прочь, а хозяйка, слегка покраснев и принужденно рассмеявшись, принялась оправдываться.
Зигора, усталый от корпения за письменным столом и проголодавшийся, не разделил веселье супруги. Они даже немного повздорили. Но за ужином примирились, и все забылось. Да и что такого произошло?
Однажды вечером хозяйка отправилась навестить родителей. Муж не мог с ней пойти, потому что взял на дом какую-то срочную работу.
С делом он управился гораздо раньше, чем вернулась жена. Зигора скучал в одиночестве и задумчиво курил «Порторико».
Время от времени он с любопытством прислушивался к доносившимся из кухни голосам. К девушке, похоже, пришел-таки кавалер. Зигоре страсть как хотелось взглянуть на него. Но он стеснялся и боялся смутить влюбленную пару.
Чуть погодя, однако, девушка сама постучалась к нему. Густо краснея, она сказала:
— Я как-то видела в ящике шкафа потрепанную колоду карт. Не будете ли вы так любезны, господин, дать ее нам? Хотим в дурачка сыграть. Ко мне Габор пришел, жених мой.
Выяснилось, что Габор — старший рабочий на одном с Зигорой заводе. До сих пор он ходил во вторую смену, потому и не появлялся. Он и впрямь оказался на редкость порядочным парнем. Зигора поздоровался с ним за руку, немного даже поговорили.
Но самое интересное, что, выйдя на кухню от нечего делать, от скуки, Зигора там и остался. То есть снова зашел, когда Габор и девушка сели играть, и стал наблюдать.
Вскоре он, разумеется, не удержался, сделал пару-другую замечаний по ходу игры, и в конце концов девушка робко предложила ему составить компанию.
Оно, конечно, Зигора хозяин, домовладелец, но скука сморила его. Была не была! Снисходительно посмеиваясь, он уселся за стол.
Когда хозяйка вернулась домой, настала ее очередь изумиться столь фамильярному поведению мужа. Представился повод бросить ему его же упреки.
Вместо этого, однако, после недолгих уговоров хозяйка подсела к столу и принялась сдавать карты собственной служанке и ее жениху. Засиделись допоздна.
Возвратившись потом к себе в комнату, супруги ощутили в душе нечто вроде вины, как при тяжком похмелье. И все же не могли не признать, что очень даже приятно провели время.
Вот так. А на следующий день, когда они вернулись с обычной своей вечерней прогулки, все повторилось снова. И на третий день тоже. И позже.
Одним словом, девушка позаботилась и об их развлечении.
Единственное, что продолжало беспокоить, — не пострадает ли таким образом их авторитет. Но и девушка, и ее жених вели себя неизменно почтительно, так что, снисходя до их общества, супруги испытывали даже некое особенное, щекочущее нервы удовольствие. Как сильные мира сего, когда инкогнито отправляются на поиски приключений.
С появлением девушки в доме поселилось почти такое же счастье, такая же безмятежность, какие ангел посылает глубокой ночью послушным детям.
А раз так, то настало время и неминуемого явления сатаны.
В субботу, когда время близилось к вечеру и супруги — чего уж скрывать! — уже предвкушали очередную карточную идиллию, их осчастливил визитом давно не заглядывавший братец Карой.
Вот он влетает к ним с просветленным лицом и сияющим взором. Само волнение. С порога предупреждает, что, к сожалению, времени задержаться подольше у милых родственников почти нет, хотя:
— Знаю, сердитесь, что давно к вам не забегал.
Вот какой молодчина их братец Карой. Однако напрасно он распаляется. У обоих супругов в уме одна и та же мысль: «Интересно, зачем этот вымогатель на сей раз явился? Неужто хватит нахальства опять просить в долг?»
А между тем Карой заводит речь о прямо противоположном. О том, что его пригласили распорядителем на воскресный пикник торговцев. Что он там сможет задарма пить и есть сколько влезет. Больше того, ему еще причитается процент с выручки — все, что останется после благотворительного пожертвования. Сумма такая, что он наверняка рассчитается с долгами.
Здесь он делает паузу и, похоже, задумывается, не спросить ли ему: может, милые родственники испытывают материальные затруднения? А то, если надо, он готов помочь.
Такой беззаботный, веселый, лихой этот Карой — ни дать ни взять обедневший аристократ. Но легче усыпить бдительность десяти коммивояжеров, чем Зигоры с супругой.
Они ждут не дождутся конца этого визита. И вот Карой уже поднимается, чтобы прощаться. Критические минуты, обычно он преподносит сюрпризы под самый занавес.
И вправду Карой словно внезапно о чем-то вспомнил:
— Ах, да, послушай, у тебя не осталось той типографской бумаги, что ты с завода носишь?
Бумаги?! Хозяева не знают, пугаться им или вздохнуть с облегчением. Неужели он только за этим пришел?
— Бумага-то? Из конторы? Да думаю, есть еще! — отвечает Зигора.
Он не смеет и виду подать, что ему интересно, зачем это Карою понадобилась бумага. И Зигора собрался было пойти принести ему, пусть подавится.
Но Карой пренебрежительным тоном, так, между прочим, сам объясняет зачем!
— Видишь ли, — говорит, — хочу попросить у тебя на вечер черный сюртук. Я человек аккуратный, помять боюсь, а в типографский-то лист его завернуть — милое дело.