Мне все хорошо слышно. Она говорит:
— Да клянусь же тебе, он собирается меня выгнать!
— Н-ну д-да! — с неподражаемым пештским акцентом произносит мужчина и презрительно морщится. — Выдумываешь! Ослеп он, что ли? Эти две курицы тебе в подметки не годятся! За версту видно.
— Стала бы я говорить! Думаешь, подразнить тебя захотела? При всех заявил, что возьмет третьей официанткой посудомойку… И чтоб я радовалась, если ее место достанется мне!
Никого не стесняясь, девушка плачет навзрыд… Утирает глаза носовым платком. Прячет в него свой курносый нос и громко, с трубным звуком, сморкается. Опять дает волю слезам. Снова пудрится, красит губы.
Мужчина тем временем принимает позу индийского йога. Сжав кулаки, он воздевает руки к небу. Он беспредельно сосредоточен, глаза почти провалились в глазницы. Они не блестят. Они пылают.
Это длится не более полутора минут. Вот он уже в нормальной позе и говорит маленькой смуглянке:
— Да погоди, погоди, погоди!.. Не реви! Не устраивай тут демонстрацию…
— Да-а-а! От радости, что ли, прыгать? — не успокаивается девушка.
— Какая она из себя, эта посудомойка? — неожиданно спрашивает мужчина.
— Какая? А какой ей быть? Стерва.
— Блондинка или шатенка?
— Тебя сейчас это волнует?
— Ты ответишь или мне пойти посмотреть?
— Блондинка. Тебе-то зачем?
— Высокая или маленькая? — рычит на нее мужчина. — Выше тебя? Такая же долговязая, как старшая?
— Во-во! — кивает смуглянка. — Вроде нее.
— В таком случае с завтрашнего дня старшей здесь будешь ты! — говорит мужчина. — На что спорим?
— Брось валять дурака, Йенё! Мне сейчас не до того! — отвечает девушка.
— Так на что спорим? — повысив голос, настаивает мужчина.
— Слушаю! — кричит девушка кому-то из посетителей и убегает.
Ухажера даже словом не удостаивает.
Я тоже не нахожу большого смысла в заявлении своего соседа. Мысленно записываю его в сумасброды. Из подвида хвастливых и безответственных лжецов, из подкласса страдающих манией покровительства… Сколько же кругом ненормальных!
Течет время. В корчме все тише.
Теперь происходит вот что.
Сосед жестом подзывает старшую официантку. Даже не взглянув на нее, перечисляет, что заказывал.
Расплачивается пятикроновой.
Получает сдачи два пенгё и мелочь.
Больше процента галантно возвращает девушке — на чай.
Из мелочи только одну двухфиллеровую монету не отдает. А может, она случайно остается на скатерти, рядом с двумя пенгё?.. Да, наверно, просто случайно.
Хватит с нее. Два белых пенгё и черная двухфиллеровая лежат на столе.
Мужчина, вроде как от нечего делать, катает монетки по скатерти.
Взгляд его между тем устремлен в сторону.
Он не отрываясь следит за корчмарем. Я это вижу. Следит, но не подзывает.
В лице моего рано поседевшего соседа, когда он смотрит на корчмаря, появляется что-то вызывающее, насмешливое. Как только их взгляды встречаются, он тотчас отворачивается, будто дразнит. Затем опять сверлит его глазами.
Корчмарь в полном недоумении. В конце концов подходит к соседу.
Сознательно ли мужчина этого добивался, или вышло случайно?.. Судить не берусь. Одно бесспорно: корчмарь стоит перед ним, как обезьяна перед удавом, по известной естественнонаучной схеме. Насмешливым взглядом сосед словно гипнотизирует его. Такой гипноз называют парализующим, вспоминаю я.
Как бы то ни было, а я начинаю уважать своего соседа, хотя совсем еще недавно считал его идиотом и хвастуном.
Какая чушь!.. При таких-то способностях!
Корчмарь нервно переминается с ноги на ногу перед столиком.
А сосед тянет время. Молчит. Корчмаря это еще больше смущает, он не в силах терпеть.
— Такие вот у нас дела на сегодня, — доносится до меня голос корчмаря. Он, видимо, продолжает какой-то прежний их разговор.
Сосед молчит. Но взгляд его становится еще насмешливее, буквально пронизывает корчмаря.
Корчмарь нервно поеживается, глаза у него испуганные.
А сосед все поигрывает монетками на светлой скатерти — двумя белыми пенгё и черной двухфиллеровой. То разбросает, то выстроит в ряд.
Корчмарь следит взглядом за этой игрой.
Он не знает, уйти ему или остаться. Не человек, а скульптурное воплощение нерешительности.
И тут сосед говорит:
— Знаете, что у вас плохо, господин Паличи?.. Что все в этом заведении так радует глаз, и только официантки какие-то разношерстные. Неприятно.
Корчмарь теперь не корчмарь, а само ошеломление.
— Что вы имеете в виду? А?.. Что вы этим хотите сказать? А?.. Что? Почему вы молчите?.. Как я должен вас понимать?
Корчмарь выплескивает это скороговоркой, путая ударения.
Сосед строит презрительную гримасу и будто не слышит его. Со скучающим видом он озирается по сторонам. Ковыряет пальцем в носу, в ухе. Разглядывает потолок.
Продолжай корчмарь и дальше повторять свой вопрос, он уже совсем сошел бы за полоумного. Но он умолкает. Поведение собеседника приводит его в отчаяние. Не ругаться же с ним!.. Может, уйти?.. Или что еще сделать, чтобы не выглядеть дураком?
По лицу корчмаря я почти что прочитываю эти вопросы один за другим.
Сосед мой, однако, с безграничным нахальством продолжает корчить гримасы.
В конце концов неожиданно, и для меня тоже, произносит:
— Конечно!
— Что-что?.. Вы, может, смеетесь? — не в силах выдержать вновь возникшую паузу, переспрашивает корчмарь.
— Чего мне смеяться? — пожимает плечами мужчина. — Разношерстными они кажутся потому, что одна из официанток, Пирошка, по сравнению с другой, Манцикой, не иначе как пожарная каланча. Люди входят к вам и хохочут, когда их видят! Да вы сами-то посмотрите!
Тут корчмарь глубоко-глубоко вздохнул, как во сне. Шепелявя, заикаясь и согласно кивая, он заладил как автомат:
— Да-да. Да-да. Да-да. Я тоже… знаете ли…
Он явно собрался растолковать моему соседу, до какой степени его самого это мучает. Ребенку, дураку видно, о чем сейчас хочет сказать корчмарь.
На сей раз, однако, сосед молнией опережает его.
— Взгляните сюда! — кричит он ему. — Вот два пенгё, положим их так. А вот так положим двухфиллеровую. Смотреть же противно!
Он кладет на стол пенгё, а рядом двухфиллеровую. Еще пенгё оставляет в сторонке.
— Да-да! Да-да! Да-да! — кивает корчмарь.
— Ну конечно! — говорит мой сосед. — Плохо же, если пенгё и двухфиллеровая на равных находятся под началом у другого пенгё. А теперь смотрите!
— Ну-ну? — с нетерпением произносит корчмарь. И не смеется. Не понял еще, что его втянули в игру, какой забавляются уличные мальчишки. Нет, он всерьез следит за руками мужчины и ждет.
А тот кладет оба пенгё рядом, это как бы патруль, а двухфиллеровую, как командира патруля, выдвигает вперед. И торжествующе тычет в них пальцем:
— А вот так будет полный порядок. Эти две одинаково крупные, и командует ими третья, помельче.
— Да! Теперь полный порядок, — удовлетворенно посапывая, соглашается корчмарь.
На это мужчина совершенно безразличным тоном, вроде как между прочим, отвечает советом:
— Отдайте малютке Манцике сумку старшей официантки. А те две одинаковые коровы пусть будут у вас подавальщицами. Курс акций вашего заведения подскочит на двадцать процентов.
— Легко сказать. Я ведь уже… — Корчмарь опять вздумал поразмышлять вслух, поделиться своими мучительными сомнениями.
Но дадут ли ему хоть пикнуть?
Как же!
Чуть не упершись носом ему в лицо, мужчина говорит:
— Насколько мне известно, у вас нет никаких обязательств перед старшей!
— Нет! Нет! — Корчмарь рад, что хоть в чем-то может согласиться с этим на редкость сообразительным и понимающим его посетителем.
— Ну а если станет дуться как мышь на крупу, что ее опять в подавальщицы, то я видел у вас на кухне посудомойку, которую даже лучше было бы сделать официанткой, тогда ваши долговязые телки совсем одна к одной будут. Они, может, маленько неповоротливы, но клиентов этим не распугаешь, а вот когда одна долговязая да неуклюжая, другая же носится как заведенная, такое несоответствие, знаете ли, шокирует. Тут вы мне хоть верьте, хоть нет, господин Паличи. Но если будете на своем настаивать, привлекательность вашего заведения только потеряет… Или я не прав?
— Да я и сам вижу! Вижу теперь. Я только хочу сказать… — тараторит корчмарь.
— Это уже совсем другое, другое! Все правильно! И вы правы, раз меня поняли! — одобрительно и торжественно говорит мой сосед. — Однако вас зовут, господин Паличи!
Не знаю, удивляться мне или смеяться. Эмоции разрывают меня.
Раньше времени поседевший сосед мой, понимая, что одержал победу, уже не сдерживает себя.
Он оглядывается. Наши взгляды встречаются. Он от души хохочет. И сверлит меня глазами, как бы говоря: «Здорово у меня получилось, молодчина я, правда?.. Ты слышал?»
Отправляясь на кухню, откуда его позвали, корчмарь сердито ворчит, что ему постоянно мешают.
Как на продрогшего теплая ванна, как вино на изжаждавшегося, пища на голодного, как новое платье вместо дырявого, как нежданные деньги и т. д. и т. п. — так подействовал на него этот разговор, проливший бальзам на раны.
В движениях его и во взгляде сквозит невиданная доселе раскрепощенность. Так в первую минуту опьянения притупляется боль души.
Вскоре после того, как он вышел, на кухню позвали старшую.
Это наверняка означает, что он решил не откладывая покончить с проблемой асимметричности официанток.
И вправду!
К столику моего соседа со всех ног мчится Манцика.
Другая, высокая и белокурая, подавальщица еще ни о чем не знает.
Она стоит в противоположном углу зала, опершись от нечего делать на пустующий столик.
Внезапно передумав, Манцика направляется к ней. Возбужденно рассказывает ей что-то. Ну разумеется, о решении корчмаря.
Наконец Манцика подходит к моему соседу. А высокая подавальщица бросается на кухню.