иру стихи. Я видел, как дрогнуло пенсне Дроздовского, как он побледнел. Он был растроган. Он поднял ребенка на руки, целуя маленькие ручки»[180].
Но радость победы была недолгой. Подошедший от Нахичевани сильный красный отряд (39-я пехотная дивизия, Латышская стрелковая бригада, восемь артиллерийских батарей, два бронепоезда — всего около 28 тысяч человек) утром 4 мая атаковал город. Превосходство противника было подавляющим, хотя Дроздовский какое-то время еще надеялся на успех и даже лично возглавил кавалерию, наносившую удар во фланг красных. Но, к сожалению, генерал-майор В. В. Семенов[181], которому Михаил Гордеевич передал командование, оказался не на высоте (по одним данным, он просто струсил, по другим — самоустранился от руководства боем), и в результате тяжелого боя добровольцы покинули Ростов и отступили в большое армянское село Крым. Впрочем, красным в городе закрепиться не удалось — уже 8 мая Ростов был занят германцами и одновременно подошедшими донскими казачьими частями.
Впервые с начала похода отряд Дроздовского столкнулся с такими крупными силами противника и впервые понес такие потери (по разным оценкам, они составили 80–100 человек; П. В. Колтышев сообщал о двенадцати убитых, шестидесяти раненых и пяти пропавших без вести). Главной потерей была гибель начальника штаба, полковника М. К. Войналовича. На его место был назначен Генерального штаба полковник Г. Д. Лесли[182]; генерала Семенова Дроздовский отстранил от должности, и Сводно-стрелковым полком отныне командовал всеми уважаемый полковник М. А. Жебрак. Настроение у Михаила Гордеевича было подавленным; как вспоминал генерал-майор Н. Д. Невадовский[183], «оставшись вдвоем со мной, полковник Дроздовский — этот сильный духом человек — опустил голову и слезы потекли из его глаз. <…> Слезы Дроздовского выражали силу той любви, которую он питал к своим соратникам, оплакивая смерть каждого из них. Но ростовский бой, где мы потеряли до 100 человек, отразился на его психологии: он перестал быть суровым начальником и стал отцом-командиром в лучшем смысле этого слова. Проявляя личное презрение к смерти, он жалел и берег своих людей»[184].
На отдыхе Дроздовский впервые с начала похода обратился к соратникам с речью. Он говорил о причинах неудачи в Ростове, о том, что необходимо не падать духом, объяснил и причины в перемене командного состава: «Реорганизация необходима. Смена некоторых начальников, проявивших отсутствие с их стороны распорядительности, инициативы и личного примера — также необходима. О себе же отчет я дам своему начальнику, тому, к кому направлены все наши помыслы, наши стремления. Если он признает мои действия неправильными, я отвечу за них. Начинается воскресение России. Мы должны его поддержать. Вновь обращаюсь к вам: не падайте духом!»[185]
Неудача в Ростове имела тем не менее большие последствия для всего Белого дела. Встревожившись, большевики перебросили к городу крупные силы из Новочеркасска, и ситуацией немедленно воспользовалось казачье ополчение полковника С. В. Денисова[186], которое заняло Новочеркасск 6 мая, а это положило начало целому ряду антибольшевистских восстаний на Дону. Однако красные не собирались оставлять Новочеркасск в руках восставших и повели на город активное наступление. Казачьи гонцы прибыли в село Крым и попросили у Дроздовского помощи. И хотя отряд был крайне утомлен ростовским боем, в поход выступили незамедлительно. Появление под Новочеркасском крупных сил добровольцев оказалось полной неожиданностью и для большевиков, и для изнемогавших в неравном бою казаков. Во фланг большевиков неожиданно ударили «дроздовские» артиллерийские батареи и бронеавтомобиль. И этого оказалось достаточно, чтобы красные побежали… Новочеркасск был спасен.
За городом, у Краснокутской рощи, состоялось общее построение отряда. Михаил Гордеевич обратился к нему с речью, в которой вспомнил все пережитое бойцами от Румынии до Новочеркасска, и закончил речь словами:
— Вот та обетованная земля, тихий Дон, тот город, к которому мы так стремились и наконец дошли. Поздравляю вас с благополучным окончанием похода!
В ответ раздалось дружное «ура». Многие бойцы отряда, не стесняясь, вытирали слезы.
— Наш путь еще долог, наша конечная цель еще впереди, — продолжил полковник. — Еще не одна сотня идейных бойцов ляжет костьми за счастье Родины на этом пути, прежде чем мы достигнем сердца России — Москвы. Это не должно нас смущать. Правота нашего дела и конечное торжество его да послужит всем нам наградой за честно исполненный до конца наш священный долг перед Родиной. Спасибо вам за все!..
Беспримерный поход по маршруту Яссы — Дон завершился. 1200 верст «дроздовцы» преодолели ровно за два месяца, из которых лишь 15 дней пришлись на «дневки», то есть дневные стоянки для отдыха. Поход завершился с минимальными потерями и стал уникальным в истории Гражданской войны — только Дроздовский смог увести с фронта крупную, хорошо вооруженную воинскую часть и с боями довести ее до Белого Дона.
В 19 часов 27 минут 8 мая 1918 года «дроздовцы» маршем вступили на улицы Новочеркасска. «Серые от пыли, с лицами, залитыми потом, мы медленно, но стройно проходили по улицам, — вспоминал А. В. Туркул. — Светлое неистовство творилось кругом. Это было истинное опьянение, радость освобождения. <…> Женщины, старики обнимали нас, счастливо рыдали.
Наш капитан с подчеркнутым щегольством командовал ротой, сверкали триста двадцать штыков, и, как говорится, дрожала земля от крепкого шага.
— Христос воскресе! Христос воскресе! — обдавала нас толпа теплым гулом.
— Воистину воскресе! — отвечали мы дружно»[187].
По просьбе Донского походного атамана П. X. Попова[188] Дроздовский провел свой отряд по всему городу, чтобы все желающие могли поприветствовать своих спасителей. Цветам, улыбкам, поцелуям, крикам «ура» не было конца. Только к полуночи уставшие, но счастливые «дроздовцы» разошлись по отведенным им квартирам.
Дроздовский особым донесением попросил у командующего Добровольческой армией А. И. Деникина предоставить ему передышку для отдыха и пополнения, и в итоге в Новочеркасске отряд стоял больше месяца, до 12 июня. К концу этого срока Сводно-стрелковый полк, ранее состоявший из четырех стрелковых и пулеметной роты, был развернут в семь стрелковых и две пулеметные роты; конный дивизион (два эскадрона) был переформирован в пятиэскадронный 1-й Конный полк, четырехорудийная артбатарея получила еще два орудия. Общая численность отряда выросла до трех тысяч человек. Все, начиная с солдат-новобранцев и заканчивая закаленными в боях офицерами, прошли четырехнедельный курс обучения, включавший в себя изучение уставов, стрельбы из разных видов оружия, строевые занятия. Теория сочеталась с практикой: по просьбе донских командиров Дроздовский то и дело откомандировывал небольшие отряды для очистки отдельных местностей и станиц от большевиков. Начал выходить «Вестник Добровольческой армии» — первая белая газета Юга России, вовсю работали вербовочные бюро, создавались госпитали… Словом, новочеркасский период менее всего походил на отдых. Дроздовский внешне был, как всегда, энергичен, только дневнику доверяя одолевавшие его временами чувства: «Я безумно устал, измучился этой вечной борьбой с человеческой тупостью, инертностью, малодушием. <…> Издерганный, измученный, я перестал быть человеком. Миллион переговоров, вечные поиски денег — этого главнейшего нерва всякого дела, поиски людей. Скоро, вероятно, придется покинуть Новочеркасск, идти дальше по нашему тернистому пути, но в то же время и по пути чести»[189].
Несмотря на то, что Донской атаман П. Н. Краснов был заинтересован в том, чтобы «дроздовцы» оставались в Новочеркасске как можно дольше и прямо намекал, что в составе Донской армии они могли бы стать гвардией, Дроздовский помнил о том, что главной целью его похода было присоединение к Добровольческой армии. Формально это присоединение было оформлено приказом по Добрармии № 288 от 25 мая 1918 года. А 8 июня произошла встреча бойцов Дроздовского с добровольцами в станице Мечётинской. За версту до станицы отряд выровнял ряды, оркестр грянул «Егерский марш»[190], и во главе с полковником М. А. Жебраком «дроздовцы» торжественно прошли перед М. В. Алексеевым, А. И. Деникиным и другими высшими чинами Добровольческой армии. Всем запомнилась трогательная речь генерала от инфантерии Алексеева, который, сняв кубанку, обратился к «дроздовцам»:
— Мы были одни, но далеко в Румынии, в Яссах, билось сердце полковника Дроздовского, бились сердца пришедших с ним к нам на помощь. Спасибо вам, рыцари духа, пришедшие издалека, чтобы влить в нас новые силы… Примите от меня, старого солдата, мой низкий поклон![191]
И «дроздовцы», и «деникинцы» смотрели друг на друга не без удивления. Первых изумляли разношерстное потрепанное обмундирование Добровольческой армии, ее малочисленность и плохое вооружение; вторых — восхищали прекрасно пошитая новенькая форма вновь прибывших и бодрый, уверенный в себе вид офицеров и солдат, которые блистали выправкой, словно на царском смотре.
Больше же всего добровольцы радовались тому, что на подмогу к ним прибыл не собранный с миру по нитке отряд, а сильное, прекрасно вооруженное соединение. Пулеметов разных систем в отряде числилось 70, артиллерии — 13 стволов (шесть легких орудий, четыре горных, два 48-линейных и одно шестидюймовое), бронеавтомобилей — два, аэропланов — два. Снарядов насчитывалось 8 тысяч, патронов — 200 тысяч. Кроме того — автомобили, собственный радиотелеграф, оркестр, отлично оборудованный лазарет, обоз, в котором везли тысячу «лишних» винтовок… По меркам весны 1918-го это было неслыханное богатство. Так что ситуация сложилась своеобразная. Ведь усталая, сильно потрепанная в боях Добровольческая армия, в которую вливался отряд, по численности лишь немногим превосходила бодрых, закаленных походом «дроздовцев» (4500 штыков и сабель против 3000), а в техническом отношении была неизмеримо беднее (семь орудий, минимальное количество боеприпасов, ни о каких броневиках и аэропланах никто и не мечтал). И нет сомнения, что у многих чинов отряда в те дни возникал недоуменный вопрос: так кто к кому, собственно, присоединяется?