Тем не менее Дроздовский свято блюл принцип старшинства, и в итоге его отряд вошел в Добрармию в качестве 3-й дивизии (1-й командовал генерал-лейтенант С. Л. Марков, 2-й — генерал-майор А. А. Боровский). При этом Михаилу Гордеевичу были даны гарантии его несменяемости в должности. Дивизию составили 2-й Офицерский стрелковый и 2-й конный полки, 3-я отдельная легкая, конно-горная и мортирная батареи и 3-я инженерная рота. В таком составе «дроздовцы» выступили во 2-й Кубанский поход, целью которого было освобождение Кубани и Северного Кавказа от красных. Общая численность добровольцев — около 10 тысяч человек, противостоявших им большевистских войск — 80–100 тысяч…
На рассвете 25 июня 3-я пехотная дивизия впервые вступила в бой в этом качестве. Узловую станцию Торговая брали вместе с корниловцами. А. В. Туркул описывает в своих воспоминаниях Дроздовского в этом бою: он «в жестоком огне пошел во весь рост по цепи моей роты. По нему загоготали пулеметы красных. Люди, почерневшие от земли, с лицами, залитыми грязью и потом, поднимали из цепи головы и молча провожали Дроздовского глазами. Потом стали кричать. Дроздовского просили уйти. Он шел, как будто не слыша. <…> Я подошел к нему и сказал, что рота просит его уйти из огня. „Так что же вы хотите?“ — Дроздовский обернул ко мне тонкое лицо. Он был бледен. По его впалой щеке струился пот. Стекла пенсне запотели, он сбросил пенсне и потер его о френч. Он все делал медленно. Без пенсне его серые запавшие глаза стали строгими и огромными. „Что же вы хотите? — повторил он жестко. — Чтобы я показал себя перед офицерской ротой трусом? Пускай все пулеметы бьют. Я отсюда не уйду“»[192].
Бой у Торговой был выигран, хотя и дорогой ценой — погиб всеобщий любимец генерал-лейтенант С. Л. Марков. 4 июля дивизия выбила красных из Песчаноокопской, и тогда же во 2-м Офицерском полку был создан Солдатский батальон, целиком укомплектованный пленными — вчерашними красноармейцами, крестьянами и рабочими. Впоследствии этот батальон прекрасно проявил себя в боях, был развернут в 1-й Солдатский полк, а еще позже получил знамя и название старого 83-го пехотного Самурского полка. А еще через два дня дивизия понесла тяжелейшие потери — в ночь на 6 июля у Белой Глины было убито 80 и ранено около трехсот «дроздовцев», среди которых был и полковник Михаил Антонович Жебрак. А. В. Туркул вспоминал: «Мы нашли его среди тел девяти офицеров его верного штаба. Командира едва можно было признать. Его лицо, почерневшее, в запекшейся крови, было размозжено прикладом. Он лежал голый. Грудь и ноги были обуглены. Наш командир был, очевидно, тяжело ранен в атаке. Красные захватили его еще живым, били прикладами, пытали, жгли на огне. Его запытали. Его сожгли живым. Так же запытали красные и многих других наших бойцов»[193]. Узнав о гибели любимого соратника, Михаил Гордеевич почернел от горя. В тот день было расстреляно множество пленных красноармейцев, причем по приказу Дроздовского стреляли разрывными и бронебойными пулями — такими же, какие использовали сами красные под Белой Глиной.
Двадцать седьмого июля 3-я дивизия освободила станицу Динскую, от которой до кубанской столицы, города Екатеринодара, оставалось всего 20 верст. Но радость победы была недолгой — 30-тысячный красный отряд под командованием И. Л. Сорокина[194] вышел в тыл Добровольческой армии, захватив узловую станцию Кореновская. 1-я и 3-я дивизии добровольцев попытались ее отбить, но, действуя неслаженно, были отброшены к станице Платнировской и понесли большие потери, причем, по свидетельству очевидца, «красные проявляли нечеловеческую жестокость, выкалывали глаза, вырезали члены и сжигали потом (раненых. — В. Б.) на кострах». На военном совете начдивов 1 — й и 3-й дивизий Б. И. Казанович[195] и Дроздовский заспорили о ходе дальнейших действий, и в конце концов победил Казанович, взявший как старший в чине командование на себя и приказавший вновь атаковать Кореновскую. Расчет Казановича оказался верным: 30 июля в тыл группе Сорокина ударили остальные части Добрармии, и Кореновскую в итоге взяли, хотя и расплатившись за этот успех потерей четверти личного состава.
В последующих боях между 1-й и 3-й дивизиями Добрармии наметилась некоторая напряженность. Самолюбие Михаила Гордеевича, видимо, было задето тем, что ему пришлось войти в подчинение к Казановичу, кроме того, Дроздовский по сложившейся с Ростова традиции берег своих бойцов, в то время как «первопоходники» 1-й дивизии, привыкшие к лобовым атакам времен Ледяного похода, шли в огонь, не считаясь с потерями, на одном лихом порыве. Будучи выбит с Кореновской вечером 1 августа, Дроздовский снова занял станцию через четыре дня. Красные отходили к Екатеринодару, а 3-я дивизия преследовала их, с боями занимая станицы Кирильскую, Усть-Лабинскую, Воронежскую, Пашковскую, Тимашевскую. Утром 16 августа 1918 года штурмом был взят Екатеринодар. То, что не удалось во время 1-го Кубанского похода, получилось во время 2-го… 26 августа пал Новороссийск. Цена этих побед была огромной, но и значение не меньшим — западная часть Кубанской области и северная Черноморской губернии теперь были под контролем белых, прекратилось снабжение Советской России кубанской пшеницей и грозненской нефтью.
Но на отдых рассчитывать не приходилось — вскоре Дроздовский получил приказ форсировать реку Кубань и взять штурмом Армавир. Михаил Гордеевич счел эту операцию излишне рискованной и попытался доказать свою правоту в штабе армии, но не был услышан. Продвижение к Армавиру сопровождалось тяжелыми боями, но 19 сентября город все же был взят. Впрочем, уже через три дня к Армавиру подтянулась 35-тысячная Таманская Красная армия, и завязалось сражение за город. Дроздовский мужественно держал Армавир на протяжении всего дня 25 сентября, но затем отошел, чтобы не быть окруженным. Деникин направил в поддержку «дроздовцам» небольшой отряд полковника Н. С. Тимановского, но Дроздовский, считая свои части крайне утомленными, решил дать им отдых. Очередная попытка штурмовать Армавир 27 сентября закончилась безуспешно.
Через два дня на позиции прибыл Деникин. Разъяснив ему ситуацию на месте, Михаил Гордеевич сумел настоять на своем и отменить штурм Армавира. Вместо этого главком Добрармии перенацелил 3-ю дивизию на Михайловскую группу красных. Но и тут Дроздовский поступил по-своему: вместо того чтобы действовать вместе с 1-й конной дивизией П. Н. Врангеля, он атаковал красных силами своей дивизии. И потерпел неудачу: «дроздовцы» были отброшены с тяжелейшими потерями. А. И. Деникин публично вынес начдиву выговор за своеволие, повлекшее за собой отход и напрасные жертвы, и предупредил, что в случае повторения ситуации отрешит его от командования дивизией и назначит на менее значимую должность. Самолюбие Михаила Гордеевича было задето, и 10 октября он отправил на имя командующего рапорт, который вскоре стал широко известен в армии.
Подробно разъясняя мотивы своих действий на поле боя, Дроздовский во второй части рапорта сдержанно, но с большим достоинством напоминал Деникину о роли, которую сыграл его отряд в деле возрождения Добровольческой армии: «Только мне одному обязана Добровольческая армия таким крупным усилением. <…> Я получал предложения не присоединяться к армии, которую считали умирающей, но заменить ее. <…> Но, считая преступлением разъединять силы, направленные к одной цели, не преследуя никаких личных интересов и чуждый мелочного честолюбия, думая исключительно о пользе России и вполне доверяя Вам, как вождю, я категорически отказался войти в какую бы то ни было комбинацию, во главе которой не стояли бы Вы. <…> И не взирая на эту исключительную роль, которую судьба дала мне сыграть в деле возрождения Добровольческой армии, а быть может и спасения ее от умирания, не взирая на мои заслуги перед ней, пришедшему к Вам не скромным просителем места или защиты, но приведшему с собой верную мне крупную боевую силу, Вы не остановились перед публичным выговором мне, даже не расследовав причин принятого мною решения, не задумались нанести оскорбление человеку, отдавшему все силы, всю энергию и знания на дело спасения родины, а в частности — и вверенной Вам армии.
Мне не придется краснеть за этот выговор, ибо вся армия знает, что я сделал для ее победы.
Для полковника Дроздовского найдется почетное место везде, где борются за благо России. Я давно бы оставил ряды Добровольческой армии, так хорошо отплатившей мне, если бы не боязнь передать в чужие руки созданное мной.
<…> Великая Русская армия погибла от того, что старшие начальники не хотели слушать неприятной правды, оказывая доверие только тем, в чьих устах было все благополучно, и удаляли и затирали тех, кто имел смелость открыто говорить.
Неужели и Добровольческая армия потерпит крушение по тем же причинам?»[196]
Надо сказать, что причиной подачи такого резкого рапорта послужила не только ситуация, сложившаяся под Армавиром. Михаил Гордеевич с самого начала не мог не понимать, что его положение в рядах Добровольческой армии выглядит двойственным. Приведя на Дон отряд, который по численности почти не уступал Добрармии, а по огневой мощи и боевому духу превосходил ее, Дроздовский был вынужден сменить роль вождя, несущего ответственность за судьбы доверившихся ему людей, на скромную должность начальника одной из дивизий, исполнителя чужих приказов. В то же время в глазах «дроздовцев» он продолжал оставаться живой легендой (тем более что других командиров, имеющих статус легендарного, на Белом юге уже не было). Играли свою роль, видимо, и политические настроения Дроздовского, который не скрывал монархических пристрастий и даже пошел на публичный конфликт с С. Л. Марковым, резко заявив ему, что состоит в тайной монархической организации. Для большинства руководителей добровольцев, которые вовсе не были поклонниками низложенной династии, подобная позиция выглядела по меньшей мере странно и неуместно. Неудивительно, что среди «дроздовцев» начали распространяться слухи о том, что начальник штаба Добрармии генерал-майор И. П. Романовский, под чьим сильным влиянием находился А. И. Деникин, испытывает к Михаилу Гордеевичу «завистливое недоброжелательство, страх конкуренции, а помимо того и личную антипатию»