Между тем история «Скоропадии» подходила к концу. 11 ноября в Европе завершилась Первая мировая война (для России она закончилась еще 3 марта с подписанием позорного Брест-Литовского мира), одновременно в Германии произошла революция, и германские оккупационные войска начали готовиться к эвакуации (из Киева они ушли 13 ноября). Оставшийся без поддержки Скоропадский срочно начал переговоры с представителями Добрармии, заявив на них: «Будущее Украины в России, но Украина должна войти, как равная и равной на условиях федерации. Прошло время командования из Петербурга — это мое глубокое убеждение. Самостийство было необходимо, как единственная оппозиция большевизму. Надо было поднять национальное чувство… Я никогда не сочувствовал немцам, но только они спасли русскую культуру на Украине». Впрочем, А. И. Деникину, твердо стоявшему на позициях «единой, великой и неделимой России», такие рассуждения близки не были, да и Добрармия, скованная боями на Северном Кавказе, решать украинские проблемы в конце 1918-го просто не могла, так что полноценное соглашение между сторонами достигнуто не было. И хотя Скоропадский издал «Федеративный акт», обещав в нем объединить Украину с Россией, эта декларация осталась на бумаге. А вот для политических противников гетмана акт стал последней каплей — 16 ноября они подняли восстание, образовалась Директория во главе с С. В. Петлюрой и В. К. Винниченко, поставившая своей целью свержение Скоропадского. Поскольку за семь месяцев своего правления гетман успел восстановить против себя очень многих, и в первую очередь крестьянство, мятеж скоро принял характер общенародного.
О том, что боевая сила армии УД на поверку оказалась во многом фикцией, уже говорилось выше — умирать за Скоропадского украинское офицерство (насколько оно было «украинским», мы видели выше) отнюдь не стремилось, и многие части гетманской армии переметнулись к Петлюре или разбежались (а тысячный отряд под командованием генерального хорунжего И. М. Васильченко[338] с боями ушел из Екатеринослава в Белый Крым, за 34 дня преодолев 500 верст). Единственной реальной опорой гетманской власти в Киеве волей-неволей оказались те самые русские добровольческие дружины, которые формировались начиная с лета. И то они готовы были воевать не за Скоропадского, а против Петлюры. Офицеры этих дружин открыто носили русскую форму и погоны, в городе появилось множество плакатов «Героем можешь ты не быть, но добровольцем быть обязан!». 31 октября газета «Голос Киева» опубликовала приказ о переходе всех войск на территории России в подчинение Добровольческой армии, что вызвало в городе настоящий ажиотаж, всюду появились русские флаги, а добровольческие дружины объявили о своем подчинении Деникину. Впрочем, сам он заявил, что такого приказа не отдавал. В такой обстановке гетману ничего не оставалось, кроме как санкционировать официальную деятельность Киевского центра Добровольческой армии под командованием генерала от инфантерии П. Н. Ломновского. С 25 ноября в этом центре начал служить и Н. Э. Бредов. Первым делом Ломновский отдал приказ, предписывавший всем русским офицерам Киева считать себя частью Добровольческой армии, что повлекло конфликт с гетманским главнокомандующим генерал-лейтенантом князем А. Н. Долгоруковым[339]: тот приказал арестовать Ломновского. И хотя конфликт разрешился за несколько часов, он тут же стал достоянием обывателей и произвел сильное деморализующее воздействие на защитников Киева.
В обстановке хаоса, нервозности предстоящей эвакуации и непонятных линий подчинения удержать Киев от стремительно наступавших мятежников было невозможно. Немногочисленные офицерские дружины и сохранившие верность гетману части армии УД были разгромлены на подступах к городу, а А. Н. Долгоруков отдал поспешный, близкий к паническому приказ о капитуляции и бежал в Одессу вместе с офицерами своего штаба. Гетмана вывезли из Киева под видом раненого германского офицера. 13 декабря последние защитники Киева — офицеры русских добровольческих дружин — сложили оружие, а на следующий день в город ворвались петлюровцы. Именно этот период описан Булгаковым в «Белой гвардии», и эта книга прекрасно дает понять, в какой атмосфере жила семья Бредовых в это время.
Нет сомнения, что у Николая Эмильевича, пожелай он этого, были возможности нажать на нужные рычаги и эвакуироваться вместе с немцами, как это сделали сам Скоропадский и десятки высших офицеров из его окружения. Но делать этого Бредов не стал, у него была четкая гражданская позиция. После захвата Киева петлюровцами он, как и другие офицеры Киевского центра, не пострадал. Французский консул Э. Энно, находившийся в Одессе, направил на имя Директории ультиматум, требующий предоставить киевским «добровольцам» гарантии безопасности. Тем не менее за то, что эти гарантии будут соблюдаться, поручиться не мог никто. Оставалось одно — уезжать на Дон, в Добровольческую армию.
Это рискованное путешествие завершилось успешно. По прибытии в Екатеринодар 24 января 1919 года Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Э. Бредов был зачислен в резерв чинов при штабе главнокомандующего Вооруженными силами Юга России. В Добрармии Николай Эмильевич после долгого перерыва наконец встретился со своим младшим братом Федором. Тот также выбрал военную карьеру, окончил Павловское военное училище и Николаевскую академию Генштаба, служил в лейб-гвардии Финляндском полку и Иркутском военном округе. В 1915 году Генерального штаба подполковник Федор Эмильевич Бредов был взят в плен вместе со всем гарнизоном крепости Новогеоргиевск. И вот теперь оба брата увиделись на Дону. Забегая вперед скажем, что полковнику Ф. Э. Бредову была суждена яркая карьера в рядах Белого дела — долгое время он возглавлял штаб 3-й пехотной (Дроздовской) дивизии, а 17 августа 1920 года стал начальником штаба 2-го армейского корпуса Русской армии П. Н. Врангеля, причем рядом с отцом воевал и его сын, подросток-кадет Ростислав.
Ждать настоящего дела Бредову пришлось достаточно долго. Лишь 26 июня 1919 года А. И. Деникин назначил его на должность начдива 7-й пехотной дивизии Кавказской армии П. Н. Врангеля. Эта дивизия была сформирована 31 мая как 7-я дивизия, а 3 июня была переименована в 7-ю пехотную. У этого соединения была интересная предыстория. В конце января 1919 года в занятой французами Одессе генерал-майор Н. С. Тимановский сформировал Отдельную Одесскую стрелковую бригаду для защиты города от красных. В конце марта бригада отступила в Бессарабию, а оттуда в конце апреля была перевезена в Новороссийск. На ее базе и развернули 7-ю дивизию, в составе которой находилось много закаленных боями под Одессой офицеров и солдат.
Как и большинство соединений белых армий, дивизией вверенная Бредову часть могла считаться лишь номинально, поскольку в ней числилось 4653 человека, то есть меньше полка по штатам 1914 года. Впрочем, довоенные рамки давным-давно остались в прошлом. В состав дивизии входили Сводный полк 4-й стрелковой дивизии, Сводный полк 15-й пехотной дивизии (эти названия напоминали о соединениях, стоявших в Одессе до революции), 42-й пехотный Якутский полк, запасной батальон, 7-я артиллерийская бригада и 7-я инженерная рота. Начальником штаба дивизии был полковник Г. А. Эверт[340], как и Бредов, служивший ранее в гетманской армии.
Тридцатого июня 1919 года началась переброска дивизии под Царицын. К этому времени город уже три дня безуспешно штурмовала Кавказская армия П. Н. Врангеля, которая не могла сломить оборону мошной группировки красных под командованием Л. Л. Клюева[341] (21 тысяча штыков и сабель, 119 орудий). Но появление под стенами города свежей, хоть и небольшой дивизии Бредова, пяти бронепоездов и 17 танков изменило обстановку. «Начали прибывать первые эшелоны 7-й дивизии, — вспоминал П. Н. Врангель. — Вид частей порадовал меня. Полки были отлично одеты в английскую форму хаки и металлические шлемы. Люди выправлены, в частях большой процент кадровых офицеров. Начальник дивизии генерал Бредов был чем-то задержан в Ростове, и во главе дивизии стоял полковник Непенин»[342]. Выправка солдат и высокий воинский дух, царивший в 7-й дивизии, запомнились и генералу П. С. Махрову: «Эшелоны приходили в полном порядке. Солдаты поражали своей дисциплинированностью и внешним видом. Все они были одеты в новое английское обмундирование».
В ночь на 12 июля дивизия атаковала город в составе ударной группы генерал-майора С. Г. Улагая и, следуя за прорвавшими проволочные заграждения танками, смяла порядки противника. Утром 13 июля после жестокого уличного боя Царицын сдался, причем, согласно воспоминаниям П. Н. Врангеля, фронт красных окончательно прорвала именно 7-я дивизия при поддержке 3-й Кубанской казачьей. Первая же боевая операция времен Гражданской войны с участием Николая Эмильевича завершилась успешно. Во время штурма 7-я пехотная дивизия потеряла 361 офицера и солдата убитыми, ранеными и пропавшими без вести, иными словами, каждого тринадцатого.
Поскольку ситуация на фронте развивалась стремительно, надеяться на отдых не стоило. Сразу же после взятия Царицына 7-я пехотная дивизия была погружена в эшелоны и направлена на хорошо знакомый Николаю Эмильевичу украинский театр военных действий. Генерал П. С. Махров так описал сцену отъезда Н. Э. Бредова из Царицына: «На платформе я увидел начальника дивизии Николая Эмильевича Бредова. Это был очень симпатичный человек и отличный генерал, имевший репутацию боевого храброго офицера. За командование полком в 1915 году он был награжден Георгиевским крестом и как талантливый офицер Генерального штаба был известен еще в мирное время. Выше среднего роста, красивый, стройный, прекрасно сложенный, с чисто военной выправкой, одновременно он был подвижен и спокоен.
— Николай Эмильевич, — окликнул я его, — у меня к вам просьба, когда займете Полтаву и освободите мою жену, от которой я не имею сведений, дайте мне весточку.