[359] была Москва. А население Киева искренне радовалось — красная власть ассоциировалась у нее с ужасами «чрезвычаек», их в Киеве было шестнадцать, а количество горожан, зверски замученных или казненных накануне прихода белых, исчислялось сотнями. У О. Э. Мандельштама в одном из стихотворений есть строка «Пахнут смертью господские Липки…»[360] — это об элитном киевском районе, где жили когда-то Бредовы и куда горожане в сентябре 1919 года ходили опознавать обезображенные во время пыток в ЧК трупы. Об этих днях вспоминал Герой Социалистического Труда, трижды лауреат Сталинской премии академик А. А. Дородницын[361]: «Когда Киев и наше село заняли деникинцы, отец отправился в Киев раздобыть лекарств для больницы. Завалы трупов — жертв ЧК — еще не были разобраны, и отец их видел своими глазами. Трупы с вырванными ногтями, с содранной кожей на месте погон и лампасов, трупы, раздавленные под прессом. Но самая жуткая картина, которую он видел, это были 15 трупов с черепами, пробитыми каким-то тупым орудием, пустые внутри. Служители рассказали ему, в чем состояла пытка. Одному пробивали голову, а следующего заставляли съесть мозг. Потом пробивали голову этому следующему, и съесть его мозг заставляли очередного»[362].
Седьмого сентября 1919 года на территории, занятой Вооруженными силами Юга России, была создана Киевская область, куда вошли территории бывших Киевской, Черниговской и Подольской губерний. В дальнейшем планировалось перенести в Киев Ставку ВСЮР. А 20 сентября были образованы войска Киевской области; функции их командующего и главноначальствующего области стал исполнять генерал от кавалерии А. М. Драгомиров. Его должность была отчасти «наследственной», генерал был сыном знаменитого М. И. Драгомирова, который командовал Киевским военным округом, был киевским, волынским и подольским генерал-губернатором и на этих постах пользовался большой популярностью и уважением.
«Костяк» войск составила Киевская группа Н. Э. Бредова, к которой в октябре были присоединены 2-й армейский корпус М. Н. Промтова, 9-я пехотная дивизия, 2-я Терская пластунская бригада и множество более мелких частей, в том числе технических — 3-й отряд танков, 3-й бронепоездной дивизион, 2-й авиадивизион. Всего 8882 штыка и сабли, 220 пулеметов, 74 орудия. К сожалению, не оправдались надежды на крупное пополнение в Киеве, полумиллионный город дал армии всего полторы тысячи добровольцев. Впрочем, это неудивительно, так как большинство активно сочувствующих Белому делу киевлян сгинули в застенках ЧК или подпали под предыдущие мобилизации, украинские или большевистские.
Конечно, без дела эти силы не стояли, Добрармия продолжала развивать наступление вглубь России, а войска Киевской области обеспечивали это наступление с фланга, теперь имея противниками не только красных, но и время от времени петлюровцев (правда, стычки с ними были редкими, так как официально стороны не воевали) и просто бандитов (например, под Нежином орудовала шайка бывшего офицера Крапивянского). Из крупных успехов на долю 7-й дивизии выпало освобождение отрядом полковника Б. А. Штейфона Чернигова, пришедшееся на 12 октября. Однако тревожным «звонком» для добровольцев стала ночь на 14 октября, когда советская группировка под командованием И. Э. Якира — две стрелковые дивизии и кавбригада Г. И. Котовского, — выходившая из окружения благодаря попустительству украинских войск, неожиданно ударила по слабым добровольческим заслонам на реке Ирпень и ворвалась в Киев. Войска Киевской области отошли на левый берег Днепра (вместе с белыми ушли из Киева 60 тысяч жителей — примерно одна восьмая часть населения). Но мосты и Печерский монастырь Бредов оставил за собой, перегруппировал силы и уже на следующий день контратаковал. Упорные уличные бои в Киеве шли три дня, и к 18 октября город снова перешел к белым. Яркое описание вторичного освобождения Киева оставил артиллерист-вольноопределяющийся В. Н. Душкин:
«На рассвете уходим на Киев. Пройдя Слободку, цепной мост, поднимаемся на Печерск. По склонам валяются убитые красные. Много синих венгерских шинелей. Это — элита красных войск: части из военнопленных мадьяр. Говорят, им дали отпор на Печерске арсенальные рабочие, организованные инженером Кирстой. Спускаемся по Институтской до Крещатика, и далее по Крещатику. Изо всех окон на нас сыплются пакеты папирос, а кое-где на веревочках спускаются бутылки водки. Папиросами забито все, вплоть до хоботов орудий. Стрельба кипит где-то близко. Поворачиваем на Фундуклеевскую и сразу попадаем в огонь. <…> Из многих окон в нас сыплются пули, рикошетируют, визжат, стучат всюду. За Оперой высится многоэтажный дом с угловой башенкой. На верхнем балконе башенки ритмично вспыхивают оранжевые огоньки, и пули шлепают по щиту моего орудия. „Ага! А ну, кто кого!“ Навожу на балкон и посылаю „мгновенку“. Взрыв, пыль, падающие обрывки чего-то. Пулемет приказал долго жить. <…> Поднявшись выше, до спуска к базару, начинаем стрелять в сторону Политехнического Института. Красные уходят по Брест-Литовскому шоссе. Непрерывно гремит и дрожит воздух — рвутся пороховые погреба. Все наше наступление происходит на этом фоне. <…> Октябрьский захват Киева на 3 дня закончился. И выбили их 3-й батальон Якутского 42-го полка и наша батарея»[363].
Вторичное взятие города омрачилось еврейским погромом, в котором участвовали рядовые добровольцы и местные жители. Погром продолжался два дня, с 17 по 19 октября, и запомнился тем, что киевские евреи активно оборонялись с помощью… крика. «Громилы оцепили один из больших домов, но не успели ворваться в него. В притаившемся темном доме, разрывая зловещую тишину ночи, пронзительно, в ужасе и отчаянии, закричала женщина. Ничем другим она не могла защитить своих детей, — только этим непрерывным, ни на мгновение не затихающим воплем страха и беспомощности. На одинокий крик женщины внезапно ответил таким же криком весь дом от первого до последнего этажа. Громилы не выдержали этого крика и бросились бежать. Но им некуда было скрыться, — опережая их, уже кричали все дома по Васильковской улице и по всем окрестным переулкам. Крик разрастался, как ветер, захватывая всё новые кварталы. Страшнее всего было то, что крик несся из темных и, казалось, безмолвных домов, что улицы были совершенно пустынны, мертвы и только редкие и тусклые фонари как бы освещали дорогу этому крику, чуть вздрагивая и мигая… Кричал Подол, Новое Строение, Бессарабка, кричал весь огромный город»[364] — так описывал октябрьский погром 1919 года К. Г. Паустовский[365].
Военные власти сразу же начали предпринимать решительные меры против погромщиков. В день окончательного возвращения в Киев, 18 октября, Н. Э. Бредов издал приказ, который был расклеен на всех улицах: «Добровольцы! Мужество перед врагом и милосердие к мирному населению и даже к поверженному врагу должно быть вашим украшением»[366]. Город начали патрулировать офицерские роты и отряды из рабочих, пресекающие бесчинства, военно-полевые суды выносили смертные приговоры погромщикам. Это позволило быстро прекратить беспорядки.
Но сам факт того, что красные при желании могут серьезно угрожать белому Киеву, говорил о многом. Судьба Киевской группы войск зависела от хода событий на главном, московском, фронте, а там они развивались не в пользу добровольцев. Многократно численно превосходящие их красные части переломили ситуацию, одновременно в тылу белых начались многочисленные восстания, поднял голову недобитый Махно. В этой ситуации войска Киевской области держались до последнего, даже когда красная 12-я армия С. А. Меженинова вышла по левому берегу Днепра к Черкассам и Кременчугу, Киев все еще оставался белым. Только утром 16 декабря 44-я стрелковая дивизия красных под командованием бывшего прапорщика И. Н. Дубового форсировала Днепр, выбила добровольцев с мостов и повела бои за город. Войска Н. Э. Бредова мужественно обороняли Киев на протяжении двенадцати часов, но вынуждены были отступить. Это был последний день, когда Николай Эмильевич видел город, с которым его столько связывало — и светлого, и печального.
После оставления города вновь была сформирована Киевская группа войск в составе 7-й пехотной дивизии, 2-го Конного генерала Дроздовского полка и менее крупных частей. Возглавивший группу Н. Э. Бредов перешел в подчинение главноначальствующему Новороссийской области генерал-лейтенанту Н. Н. Шиллингу[367]. В задачу группы входила оборона важнейшего черноморского порта, пока находившегося в руках белых, — Одессы.
Марш на Одессу проходил в мелких, но постоянных стычках с наседавшими красными, петлюровцами, махновцами и просто местными бандитами. Во время одной из таких стычек, 17 декабря, Бредов едва не попал в плен к петлюровцам, полусотня которых во главе с полковником Дьяченко атаковала добровольцев у местечка Ставище, захватив 40 офицеров и 20 солдат. Николая Эмильевича спасли тогда лишь туманная погода и мастерство водителя его автомобиля. Артиллерист В. Н. Душкин так описывал отход от Киева: «Левая сторона Днепра уже занята красными. Идем и огрызаемся. Красные, кажется, не спешат. Серьезных боев нет. Иногда от Днепра красные пытаются перерезать нам путь, но это им не удается. После перепалки продолжаем путь. И так от Киева до Раздельной. Весь путь в каком-то оцепенении, в тумане, почти без мыслей. Автоматически идем, едим, деремся, спим — как заводные»[368]. Слово «едим» требует пояснений: питались в походе практически одним… сахаром, которым были набиты карманы шинелей и офицеров, и солдат; сахар скоро приелся до тошноты, но замены ему не было, и люди, преодолевая отвращение, на ходу черпали ложками или ладонями сахарный песок, чтобы дать истощенным организмам хоть какие-то силы.