«Я схожу с ума! — испугался он. — Милые, славные искорки… Звездочки в тумане… Мерцают, подрагивают… Все хорошо, сейчас мне будет тепло и спокойно».
Он закрыл глаза. Ноги его сделались ватными, руки опустились, и он отступил на шаг. Меч выпал из ослабевших рук. Его глухой стук как бы разбудил Гила: «Это же сердце быка… Не трусь, Шем-ха-Гил!»
Подняв меч, он бросился вперед и вонзил клинок в то невидимое, что было перед ним. В последний миг Гил понял, что искрами мерцала кожа враждебного существа. Теряя сознание, он увидел то, что потом до конца дней преследовало его в мучительных кошмарах: сверху, из тьмы, на него опускалась светящаяся мертвенным бледным сиянием громадная костлявая рука.
Гил очнулся через несколько мгновений, не ощущая ничего, кроме удивления, что он еще жив. Чудовищный призрак исчез. Сверху, через неровное отверстие в потолке, пробивался дневной свет. Гил приподнялся на локте и огляделся. Туман и полумрак скрывали от него большую часть помещения, поблизости был виден только ровный пол и черная поблескивающая стена…
Страх исчез. Сердце билось спокойно, во всем теле была необъяснимая умиротворенность. Он сел, прислонился к «стене» и тут же отпрянул — «стена» была горячая и мягкая.
Гил поднялся на ноги, сделал несколько шагов. «Стена» закруглялась и полого уходила во мрак на высоте его роста. В одном месте зияла глубокая дыра, из которой вытекало что-то черное, тут же застывающее студенистыми натеками. Сомнений не было — перед ним лежала туша чудовища.
Гил почувствовал, что силы вновь покидают его, он упал на колени, закрыл лицо руками и разрыдался. И тут он услышал голос Ки-Энду:
— Успокойся, Шем-ха-Гил.
Голос звучал глухо, словно издалека; но когда Гил поднял голову, он увидел, что Ки-Энду стоит в двух шагах от него. Взгляд его был устремлен вдаль, лицо выражало отрешенность, покой.
— Успокойся, все кончено. Пусть теперь рыдает враг, пусть слезами и воплями переполнится Город Зла в горах Ио-Тун-Гир. Великий подвиг совершили мы ныне, и память о нем не померкнет, пока растет трава и светит солнце.
— Что это было, Ки? Кого мы с тобой убили? — Гил поднялся и, подойдя к другу, крепко обнял его.
— Пойдем, Гилли. Скорей пойдем отсюда. Здесь нельзя долго находиться.
Они миновали машинные отделения и через прорубленное Гилом отверстие вылезли наружу. Стоя на блестящем металлическом панцире того, что Гил по-прежнему называл быком, Ки-Энду глубоко вздохнул и сказал негромко:
— Мы убили туна, Гилли. — И, помолчав, добавил с грустью: — Если бы нам удалось совершить еще семьдесят девять таких подвигов — мир был бы спасен.
Когда Гил очнулся, было уже утро. Он проспал целые сутки; более того, он решительно ничего не помнил, начиная с того момента, как Ки-Энду сказал ему, что они убили туна.
Жуткое воспоминание заставило его вздрогнуть. «Подумаю о чем-нибудь другом, — решил он. — Интересно, где я и как я сюда попал? Комната знакомая. Ну конечно! Это же спальня в доме Халгата, где мы ночевали и где нас чуть не схватили! Теперь-то Халгат не сунется. Хейм-Риэл сказал про него: Халгат добрый человек, но он не выдержал испытания. Не быть ему больше мелхом».
Гил продолжал рассеянно размышлять о Халгате, когда дверь открылась и вошла Эалин. Гил с трудом узнал сестру в необычном белом одеянии. Лицо у нее было строгое и усталое. Эалин улыбнулась вымученной улыбкой и сказала:
— Я рада, что вы проснулись, господин Шем-ха-Гил. Как вы себя чувствуете? За время вашего забытья было проведено лечение, в результате которого нам удалось полностью снять шоковое состояние и нормализовать все функции организма. Теперь ваша жизнь все опасности…
— Эа, ты чего? Ты меня не узнала? Это же я!
— Ах, Гилли, прости меня, я так устала, что уже ничего не соображаю!
Она присела на край кровати, и Гилу показалось, что в уголках глаз у нее блестят слезы.
— Кто бы мог подумать, что это ты, Гилли, мой младший братик, которого я всегда считала таким маленьким и бестолковым! Теперь ты стал героем, все только и говорят о вашем подвиге. Как ты был плох, когда тебя принесли! Я не верила, что тебя можно спасти. Но, слава дэвам, они, едва вернулись из Леса и узнали обо всем, сразу же помчались сюда и возвратили тебя к жизни.
— Эа, послушай, мне так много нужно узнать. Ты же мне все расскажешь, правда? Мне ведь нельзя волноваться, а я ужасно волнуюсь, потому что ничего не знаю.
— Конечно, я отвечу на все твои вопросы. У меня даже есть на это время: с тех пор как дэвы взяли на себя все заботы о раненых, мне почти нечего стало делать… Первый свой вопрос можешь даже не задавать: с Мирегал все в порядке, она, правда, тоже перенервничала — ведь она рвалась сюда, к тебе, а ее не пускали. Она проревела вчера весь день внизу, в прихожей, и только под утро заснула, когда ей сказали, что ты останешься жив. Ки-Энду перенес все гораздо легче, чем ты. Правда, он тоже надышался отравленным воздухом, но нервы у него оказались покрепче. Он уже давно встал и принялся за дела.
— А Энар, он остался там, на стене, или тоже поплыл к быку?
— Он побежал по берегу и попытался напасть спереди. Он рисковал, пожалуй, даже больше, чем ты. Это просто чудо, что он остался жив. Если бы не Энар, вам бы не удалось совершить свой подвиг: он отвлек внимание врага в решающий момент. Тун, по-видимому, первым заметил Энара. Он уже навел на него свое оружие, но гром не успел грянуть — в этот момент ты нанес ему удар куда-то в область поясницы. Тун попытался расправиться с тобой, но опять не успел — Ки-Энду свалился на него сверху и дважды пронзил ему шею. Но я вижу, что зря рассказала тебе все это: ты опять побледнел, и пульс у тебя участился. Поспи еще немного. Или, может быть, хочешь поесть?
— Нет, подожди. Расскажи мне еще, как прошла битва. Или нет, это потом, сейчас я только хочу узнать, не погиб ли кто-нибудь из наших?
— Мы победили, ты же знаешь. Погибших мало, нам очень повезло.
— Ну, а наши все живы?
— Ты имеешь в виду Ио-Син-а-Хут? Что ж, я скажу. Смешно скрывать что-то от человека, зарубившего туна и оставшегося после этого в живых… Мы… потеряли многих, Гилли. Очень-очень многих. Ио-Син-а-Хут всегда был впереди, во всех схватках. Я не буду перечислять всех погибших, ладно? А из наших соседей — это Вайл и Беллан. Вайла не стало еще позавчера утром — он пал в битве у южных ворот. А Беллана зарубили в ночном сражении. Но самая тяжелая утрата ждет нас впереди: смертельно ранен Син-Оглан, он доживает последние часы. Ки-Энду не отходит от его постели.
— А дэвы? Что же они его не лечат?
— Они оказались бессильны. Единственное, что им удалось, — оттянуть смерть на несколько часов, чтобы Син-Оглан успел попрощаться с близкими. О, если бы ты знал, как это тяжело, — дежурить у постели умирающего, особенно, когда это такой человек… почти родной. Я… я даже плакала, веришь, Гилли. Ки-Энду проклинает свою глупость, во всем, что случилось, винит себя, говорит, что лучше бы ему не родиться на свет, называет себя убийцей и могильщиком рода человеческого, а его старый умирающий отец утешает его. Смотреть на это невыносимо. Син-Оглан, который с самого начала отговаривал сына, убеждал его не нападать на нидхагов, теперь, умирая, говорит, что тот все делал правильно. Это ужасно, Гилли, ужасно все, что мы сотворили, и впереди только мрак, и ничто не спасет нас! Горе нам, и всему миру горе!
Гил обнял сестру, и она безудержно разрыдалась.
— Прости меня, братик!.. Я сейчас… Все, я больше не буду, — бормотала Эалин, заливаясь слезами. Наконец ей удалось взять себя в руки, она встала и, улыбнувшись Гилу, молча вышла из комнаты.
Вечером в приемном зале мелх-а-бета состоялся тайный совет. От дэвов на нем присутствовали Кулайн, Илмар и Хейм-Риэл; приглашения получили также предводители людских воинств, мелхи Халгат, Ки-Энду, Гиор и Гелас, верховный повар Балг, начальница госпиталя Эалин и прославленный капитан Ган-а-Ру; приглашен был и Хайр, после ранения Син-Оглана возглавивший оборону восточной стены и, разумеется, славные герои Шем-ха-Гил и Энар, вместе с Ки-Энду уничтожившие страшного быка.
Все собравшиеся выглядели усталыми, измученными и угрюмыми; и у всех были на то причины: Ки-Энду только что потерял отца, Гил и Энар еще не пришли в себя после битвы с быком, Гиор, Ган-а-Ру и Хайр были ранены. Даже дэвы, и те были печальны, хотя никто из собравшихся еще не знал причину их грусти.
Один только Халгат держался спокойно и уверенно, сохраняя достоинство и всем своим видом показывая, что если и произошли какие-то неприятности, то он тут совершенно ни при чем. На правах хозяина он взял слово первым. Своим тихим, чуть дребезжащим голосом он заговорил на древнем языке, которому дэвы учили первых людей:
— О дэвин хан да люмиен, ом одомгард, абсу ла хет-а-белин, омн ойр сан хайре виден ди…
— Оставь церемонии, Халгат, — прервал его Илмар, — говори так, чтобы все тебя понимали. Современное южное наречие ничем не хуже старого дэвинмола, и не нужно делать из языка что-то большее, чем просто язык, только потому, что его разработала мыслящая машина по имени Мидмир.
— Хорошо, я буду говорить по-нашему и без всяких церемоний скажу, что рад видеть в своем доме высоких гостей, спасших наш город от разорения и гибели. Приветствую вас, о великие дэвы, да не померкнет в веках ваша слава. Что могу я сказать об обороне Эллигата? Сверх того, что вам поведал гонец, мне почти нечего добавить. Ведь в последний день, когда произошла главная битва, я был фактически отстранен от власти. Я призывал своих воинов к благоразумию, но они не подчинились мне и предпочли встать на сторону господина Ки-Энду, который и руководил всеми мероприятиями накануне и во время сражения. Посему я не в ответе за то, что произошло вчерашней ночью. Продлись моя власть, мы бы спокойно и без жертв дождались вашего прихода, о великие.
— Хорошо, Халгат, — сказал Илмар, — хорошо, что ты сложил с себя свои полномочия накануне битвы. Как нам известно, ты сделал это по своей воле и без принуждения. К сожалению, это чуть ли не единственно верное решение из всех, которые ты принял за последнее время. Мы подробно изучили все твои поступки и решили, что хоть ты, вероятно, человек от природы честный, достойный и мужественный, вверенная тебе власть дурно повлияла на твою душу. Не огорчайся. Испытание властью — одно из самых страшных, и мало кто из людей способен его выдержать. Не выдержал и ты. Поэтому мы решили передать твою должность другому. Жители Эл-а-Дена выберут себе нового мелха, и, по всей видимости, им станет Гелас. Для тебя же мы подыскали другое место, на котором ты тем не менее сможешь проявить все то добро, что в тебе, мы знаем, осталось.