Он заснул в кресле перед камином, и ему приснилось, что он спит в кресле перед камином. Поздний вечер… Лена подходит к нему, гладит по щеке, говорит: «Алик, вставай, пора спать ложиться!» — и смеется. Он, не открывая глаз, протягивает руку, привлекает ее к себе. Она сопротивляется, потом легко присаживается на подлокотник, склоняется к нему, щекочет длинными ресницами. Сердце сжимается от нежности.
Олег проснулся и открыл глаза. Камин почти погас, и в зале было темно, но он сразу узнал ее. Он вскочил и зажег свет. Она зажмурилась, закрыла глаза рукой. Олег ощупал генератор — так и есть, отключен! Он закусил губу. Пробормотал: «Подожди, Лен, я сейчас проснусь». Что же делать? Что ей сказать, как объяснить? Ладно, фантазия вывезет…
Ее глаза уже привыкли к свету, она опустила руку и смотрела на него с улыбкой, но тут ее взгляд изменился, она огляделась — и улыбка стала растерянной и робкой, а потом совсем пропала.
— Олег… Ведь ты же Олег, да?
— Ну, конечно, Олег, а кто же еще? — почти естественно улыбнулся он.
— Подожди, я ничего не помню, ничего не понимаю… Где это мы? Это ведь не «Гамма». А почему я в халате? Где все? Что случилось?
— Лена… Ты вот что… Ты сядь, да? А я все по порядку объясню.
Он усадил ее в кресло, сам устроился на ковре, боком, чтоб не все время глядеть ей в лицо. Она зябко поежилась, подобрала под себя ноги и натянула на них полу халата.
— Понимаешь, ты заболела на Регуле-4. Подхватила там какую-то дрянь, вроде летаргии. Эжен ничего не мог сделать, связи с Землей не было, тебя положили в гибернатор, и ты лежала два месяца, но пульс за это время уменьшился, еще что-то там стало ухудшаться, и тогда Янсон решил отправить тебя на Землю. И послал меня.
— А почему тебя?
— Ну… Не знаю, он так решил. И вот мы полетели на «Дельте» — ты лежала в гибернаторе, а я шел на тройной перегрузке, чтоб поскорей долететь. Сперва было плохо, а потом я заметил, что пульс у тебя стал стабильный и вообще показатели улучшились. Наверное, ты в анабиозе вылечилась. Но тут подвернулась эта планета. Понимаешь, я шел, конечно, рискованно близко к звезде, но она быстровращающаяся, планет не должно было быть. А вот — оказалась… От корабля воспоминание осталось… А потом я обнаружил, что эта планета необычная. Поля, что ли, какие-то. В общем, осуществляются желания. Вот подумаешь о чем-нибудь — и возникает. Ну, я сделал дом, тебя туда перенес, настроил гибернатор на пробуждение, но ты все спала. И вот сейчас проснулась.
— Странно… Я ничего не помню и совсем не чувствую, что болела… Все очень нормально, только в памяти провал…
— Ну, я не знаю, и никто не знает, это ведь чужая болезнь. Но теперь уже все хорошо, ты совсем здорова… И еще вот что…
Он встал, отвернулся и неожиданно охрипшим голосом сказал:
— Лена. Я тебя обманул. Я знаю, почему Янсон послал меня. Он знал, что я… что я тебя люблю… вот и послал, — он повернулся и смотрел на нее в напряженном ожидании. А она так и сидела, кутаясь в халат, опустив глаза к полу, а потом подняла голову, и он увидел, что она улыбается.
— Ах, Олег, Олег… Это все знали, кроме меня. Ты ведь мне ничего не говорил. Ну, может, теперь скажешь?
— …Алик… Я тебя буду звать Алик, ладно?
— А я тебя как?
— А как ты хочешь?
— Не знаю. Я еще не придумал. По-моему, Лена — лучше всего.
— По-моему, тоже.
— Кстати, Лен, ты вот что… на тебе эту штуку, — он снял сеточку, отстегнул генератор и передал ей, — нацепи на себя и пореже выключай. А то напридумываешь чего-нибудь. Я вот, когда первый раз сел, еще до этого экранчика не додумался, так я уж тут насоздавал…
Он замолчал, сосредоточился и сотворил второй комплект. Лена от изумления широко раскрыла глаза.
— Слушай, а как ты это делаешь?
— Ну, как… в общем, очень просто. Сосредоточься, представь себе почетче и поподробнее, захоти сильно — оно и возникнет.
Прохладный душ бил по коже. Олег наклонился и подставил спину. Приятно… Потом завернулся в махровую простыню, сел на край ванны и задумался. Итак, он счастлив… И от этой мысли ему стало тоскливо и тяжело.
День четыреста семьдесят пятый
Сашка уже наелся и уснул. Все-таки он похож больше на Олега — курносенький, бровки беленькие. Хороший мальчик, спокойный. Только первый месяц спать не давал, а потом — как отрезало. И вес набирает хорошо. Вот только он какой-то развитый не по возрасту — пятый месяц, а уже зуб лезет. Сейчас сосал — так укусил… И вообще, мудрый, видно, парень будет — когда не спит, все глазеет по сторонам, улыбается, а потом нахмурится, пальцы считать начинает. Смотрит на каждый по очереди, шевелит, будто загибает… Не пора ли ему под капор сеточку надевать? Кто их знает, детенышей, когда они соображать начинают. Надо с Аликом посоветоваться.
Тут Лена услышала тихий звон и рокот лифта. Хлопнула дверь. Теперь, наверное, он задвигает эту кошмарную плиту — ну да, вот дошел через пол мягкий толчок. Шагов не слышно — ковер заглушает. Лена считает: двенадцать, тринадцать, сейчас откроется дверь…
Открылась дверь, и вошел Олег. Наклонился над кроваткой, нежно коснулся губами румяной щечки. Потом сел рядом с женой, обнял за плечи, прижался лбом… устало откинулся на подушку.
— Горыныч слониху сожрал. Машу. И саванну зажег. Выгорело до самого озера. Вот черт никелированный!
— Слушай, ну убей ты его. Никакой ведь пользы от него, кроме вреда.
— Уже. Жалко было сперва — все-таки уникальный зверь. А потом решил: надо будет — нового сделаю. А до чего живучий оказался — четыре ракеты я в него всадил, а он еще дрыгался! А серые — тоже еще твари! Пяти минут не прошло, а они — тут как тут.
— Алик, а может и их?
— Нет, их нельзя. А то твои олешки сразу расплодятся, всю флору съедят, болеть начнут. Пусть поддерживают биологическое равновесие.
— Какой ты у меня умный, знающий и предусмотрительный!
Пошла на кухню. Олег пошел следом, стал в дверях в любимой позе привалившись плечом к косяку, руки в карманах. Смотрел, как она накрывает на стол. Она осталась такой же стройной и изящной, как и до Сашки, а лицо стало еще красивей. И она никогда не вспоминала того, что было раньше, до ее появления здесь. Только иногда они говорили о Земле. Но редко — они старались не говорить о Земле.
— Да, Лен, а Земля-то нас никогда не услышит — волны не проходят.
— Откуда ты знаешь?
— А я утром запустил «Дельту» на длинную орбиту. Локатор фиксировал ее до трех тысяч, а потом — как отрезало. Через два часа, когда расстояние уменьшилось, — пожалуйста, все в порядке. А с корабля, с настоящего передатчика, сигнал проходил все время.
— Она и сейчас на орбите?
— Да. Я оставил передатчик включенным. Конечно, до Земли он не достанет, но, может, кто-нибудь будет пролетать. Услышит SOS, сядет и заберет нас на Землю.
Олег заснул в кресле перед камином. Книжка упала на пол, рука, свесившаяся через подлокотник, налилась кровью, потемнела, резко проступили набухшие жилы. «Как он устает!» — подумала Лена. Она выключила верхний свет и подошла поднять книжку. Олег что-то невнятно пробормотал во сне, зашевелился и перевернулся на правый бок. Сетка у него на голове немного сдвинулась, и Лена увидела красные отпечатки там, где проволочки вдавливались в кожу. «Еще сетка эта ужасная, как он ее терпит?» Она осторожно сняла сеточку с головы мужа и сунула в карман куртки.
День четыреста семьдесят шестой
Первое, что увидел Олег, выйдя утром на поверхность, был корабль. Его верхушка сверкала за рощей в лучах поднявшегося солнца. Сначала он не поверил, но, когда пробежал через рощу и остановился на опушке, корабль открылся весь — покрытый окалиной, высокий, на трех могучих опорах, врезавшихся в опаленные камни. Люк был открыт, внизу стояли двое в скафандрах.
Его заметили. Ждали, повернувшись лицом; один положил правую руку на пояс. В люке появилась третья фигура.
Метров за двадцать Олег перешел на шаг. Приблизившись, остановился и тихо сказал:
— Ну, здравствуйте, земляки.
…Капитана Олег узнал. Это был Стил Т. Дэвидсон, командир трех звездных. Герой Земли. Олег представился:
— Олег Блинов, планетолог. «Регул-Гамма».
— Стил Дэвидсон, командир. «Сириус-Бета».
— Мистер Дэвидсон, я хотел бы побеседовать с вами наедине.
Капитан удивленно приподнял бровь:
— Пожалуйста. Садитесь, прошу.
— Скажите, вы идете на Землю?
— Да.
— Мне нужно на Землю. Мой корабль поврежден.
— Мы видели его на орбите, вашу записку прочли.
— Да… Вы сможете взять меня с собой?
— Конечно, Олег.
— Но, видите ли, Стил, я здесь не один. Со мной жена и ребенок.
— Мы можем взять и их.
— Нет, Стил, они должны остаться. Я не могу сказать вам всего, но… они не могут улететь отсюда.
— Вы не боитесь оставить их на планете?
— Нет, здесь безопасно, они хорошо устроены. Вы сами увидите. Но взять я их не могу. И объяснить вам подробнее тоже не могу…
— Вы не находите, Олег, что это звучит странно?
— Конечно, Стил, но я больше ничего не могу вам сказать.
— Ну хорошо. А что вы скажете им?
— Я скажу, что вы идете на Сириус, что вы дадите о нас знать на Землю, что за нами пришлют корабль. Я улечу с вами, но они не будут знать об этом. А потом я вернусь за ними.
— Так… А что я скажу команде?
— То же самое. Или что сочтете нужным. А теперь, — Олег встал, — прошу вас и весь экипаж посетить мой дом. Да, здесь можно ходить без скафандров. Планета абсолютно безопасна — в смысле атмосферы и микроорганизмов. Бластеры на всякий случай возьмите.
Обед прошел очень хорошо. Американцы хвалили все — и дом, и стол, и хозяев, особенно хозяйку. С удовольствием возились с Сашкой — таскали его на руках, пели непонятные песенки, а он весело гукал и таращил глаза.
— А теперь, — Дэвидсон встал, — нам пора. Завтра, в восемнадцать часов бортового времени, мы стартуем.