еноменом, обычная ли это птица или птеродактиль, или нечто сродни Человеку-мотыльку – об этом криптозоологи спорят до сегодняшнего дня. Я склонна думать, что это был мексиканский аист.
Аист это был или нет, меня занимало прежде всего то, как это необычное существо (и другие похожие, от Чупакабры до Дуврского демона) стало ядром, вокруг которого кристаллизовались различные истории – истории, которые больше говорят о подсознательных страхах обычного человека, чем о том, что он видел.
Большая птица ни разу не напала на человека; я заимствовала эту деталь, а также прозвище «Дьявольская птица» у другого случая появления гигантской птицы, который имел место в Иллинойсе в 1977 году. Многочисленные свидетели того инцидента утверждают, что птица схватила и подняла на два фута в воздух десятилетнего мальчика.
Кэрри Лабен выросла неподалеку от Буффало, штат Нью-Йорк, в миле от парка развлечений «Шесть флагов». Несколько лет она провела в Итаке и Бруклине, а сейчас живет в Монтане, где скоро собирается получить степень магистра искусств. В свободное время она любит наблюдать за птицами. Ее рассказы появлялись в журналах Clarkesworld, Apex Digest, ChiZine и в антологии Phantom; в настоящее время она работает над романом.
Джеффри ФордПо Атшен-роуд
Я живу у самого края пустошей Пайн-Барренс в Южном Джерси. Один миллион сто тысяч акров дремучих, древних лесов, многочисленных озер, топких болот с клюквой, орхидеями и илистым песком. Черные медведи, лисы, рыси, койоты и даже, говорят, пумы. Здесь есть города-призраки времен Войны за независимость – разрушенные дома, рассыпавшиеся хижины, развалившиеся башни для изготовления дроби, до которых можно добраться только на каноэ. За те годы, что я здесь живу, я много ходил по пустошам Пайн-Барренс и до сих пор думаю, что эта огромная территория – живое, могущественное существо. Иногда бывает, что я оказываюсь далеко от дороги, где припаркована моя машина и откуда я начал свой пеший поход, когда вдруг наступают сумерки, – а темнеет здесь быстро, – и тогда меня охватывает паника. Мысль, что придется заночевать в этих лесах, отдается дрожью в теле. Естественно, вы слыхали о Джерсийском дьяволе. Это для туристов. Это место полно легенд гораздо более причудливых и глубоких. Если вы умеете наблюдать и если вам повезет, вы можете даже увидеть рождение одной из таких легенд.
Шестнадцать лет назад, когда мы с женой и двумя сыновьями (один был во втором классе, второй еще даже в садик не ходил) переехали в Медфорд-Лейкс, я обратил внимание на странного старика, бродившего по городу, – худого, лысого, с длинной седой бородой, в которую были вплетены соколиные перья. У него была вытянутая голова и тяжелые веки. Он все время улыбался. Он ходил, энергично размахивая руками, будто маршировал. В дождь и жару, зимой и летом на нем был старый, порыжевший плащ, старые бермуды, черные кроссовки и красная футболка с логотипом софт-рок-группы «Брэд», популярной в семидесятые годы. Каждый раз когда я проезжал мимо него на машине, мне казалось, что он разговаривает сам с собой.
Как-то я приехал в город за пиццей, и он сидел в пиццерии один за столиком. Перед ним стояла бумажная тарелка с остатками пиццы. Когда я проходил мимо него, направляясь к прилавку, он настороженно и внимательно посмотрел на меня, бормоча что-то себе под нос. В магазин вошла женщина с дочерью. Увидев девочку, старик вытащил из кармана коричневый бархатный мешочек и достал из него что-то. Я смотрел на это все от прилавка и думал, что, наверное, назревает какая-то не слишком приятная ситуация. Однако мать отпустила руку девочки. Та подошла к нему, и он дал ей маленького, вырезанного из дерева оленя. Мать проговорила: «Что надо сказать, Элен?» Девочка сказала: «Спасибо». Старик рассмеялся и хлопнул ладонью по столу.
Где-то неделю спустя, вечером, мы с Линн поехали на озеро – оно было недалеко от нашего дома, вниз по улице. Мы захватили с собой термос с кофе. Мы сидели на одеяле и смотрели, как солнце скрывается за деревьями, а дети бегали у воды. Наш сосед Дэйв, с которым мы познакомились за несколько недель до этого, выгуливал собаку. Он подошел к нам и сел на песок. Мы немного поговорили о школьном совете, о планах города почистить озеро Нижняя Этна, он зачитал нам свой обычный монолог на тему религии, а затем я спросил его:
– А кто этот сумасшедший старик, которого я часто вижу в городе?
Он улыбнулся.
– Это Сумасброд, – сказал он.
– Сумасброд? – переспросила Линн, и мы рассмеялись.
– Вообще-то его имя Шерман Греттс, но все зовут его Сумасбродом. Несколько лет назад один мальчишка – Дуэйн Геппи, он с моим старшим учится в одном классе, живет от вас в двух кварталах – услышал, как его отец, который работает на автозаправке, назвал старика «сумасбродом». С тех пор и прицепилось. Все дети его так зовут. Я думаю, старику это прозвище очень подходит.
– А что еще вы о нем знаете? – спросил я.
– Да почти ничего. Он вроде как художник. Живет на Атшен-роуд, у самого озера.
– Оттуда до города далеко, – заметила Линн.
– Восемь миль, – сказал Дэйв.
– Судя по тому, как он выглядит, он ненормальный, – произнес я.
– Может, и так, – сказал Дэйв. – Но как бы там ни было, он безобидный.
Прошло несколько месяцев, мы обустроились в Медфорд-Лейкс. Время от времени я встречал Сумасброда. Он все время куда-то спешил, ведя с собой бесконечный диалог, и полы его плаща развевались позади него. Я каждый раз спрашивал себя, сколько же ему лет. На вид ему было лет шестьдесят, но он столько ходил, поддерживая себя в форме, что ему могло быть гораздо больше. Линн тоже начала приносить мне известия о нем. Она ездила на работу по 206-му шоссе, на которое выезжала по Атшен-роуд, и раз в несколько дней видела его – он шел в город или из города или сидел где-нибудь на пеньке.
На наше первое Рождество в Медфорд-Лейкс нас с Линн пригласили на вечеринку. У супружеской пары, которая устраивала вечеринку, сын учился с нашим старшим сыном в одном классе. Там было много людей из города и окрестностей, мы пили и разговаривали. Когда в гостиной собралась целая толпа и стало слишком жарко, я вышел на задний двор выкурить сигарету. Было совсем холодно, падал пушистый снежок. Только я зажег сигарету, как открылась дверь и на двор вышла пожилая женщина, слегка отяжелевшая, но высокая, с белыми волосами. Она тоже закурила. Я представился, и она сказала, что ее зовут Джинни Сэнгер.
У нас с ней завязался разговор. В какой-то момент она упомянула, что она историк-любитель и кое-что знает о Пайн-Барренс. Меня всегда интересовало, когда здесь появились первые жители, и я спросил ее об этом.
– Самыми первыми обитателями этой земли были, конечно, ленапы, самое уважаемое племя среди всех алгонкинов, – сказала она. – Это давние времена, о них мало что известно. Первые европейцы появились здесь в начале XVII века, это были шведские трапперы. Потом пришел Стейвесант и выгнал шведов. И в конце пришли англичане и выгнали голландцев.
– Почему вы стали изучать историю? – спросил я.
– После того как умер мой муж, я не знала, чем заняться. Он оставил много денег, так что работать мне было не нужно. Однажды летним днем, лет семь назад, я поехала к озеру Атшен искупаться. Знаете, где оно находится? – сказала она, указывая на восток.
Я кивнул.
– Я купалась и наступила на что-то острое. Я решила достать это, потому что в тот день в воде было много ребятишек. Я нырнула и нащупала на дне большой кусок металла. Это оказалась плоская, ржавая фигурка индейца в головном уборе из перьев, который стрелял из лука. Она крепилась к четырехдюймовому штырю и была сильно изъедена ржавчиной, но все равно было понятно, что это такое.
– С этого и началось ваше увлечение? – спросил я.
– Нет. Сосед посоветовал мне показать эту штуку Шерману – он живет чуть дальше по Атшен-роуд.
– Шерману? – переспросил я. Я слышал это имя, но не мог вспомнить где.
– Вы наверняка его видели. Старик в плаще.
– Вы его знаете? – удивился я.
– Его тут все знают. Я отнесла ему индейца, и он сказал, что это флюгер и что выковали его в мастерской в Атшен-Виллидж приблизительно в середине XIX века. Он стал рассказывать мне о первых поселенцах и ленапах. Мы весь день просидели у него на террасе – знаете, у него очень странный дом. Мы пили чай со льдом из синих железных кружек. Он рассказал мне о Ганноверской домне, о том, как в старые времена плавили металл, о злом духе, обитающем в здешних лесах, о последнем вожде ленапов.
– Я видел его в городе, и мне показалось, что он немного… того.
– Ну… – протянула она.
Тут вышла Линн. Она уже собралась уезжать. Я представил ее Джинни, потом мы попрощались и ушли через задние ворота. Снег усилился. Мы шли вдоль озера, и я рассказал ей все, что услышал от Джинни Сэнгер о Шермане Греттсе.
Шли месяцы. Я писал книгу и почти никуда не выбирался. О Сумасброде я и не вспоминал, пока однажды в феврале, в пятницу вечером, Линн не пришла домой и не сказала, что утром, по дороге на работу, видела, как он заходил в дом в конце Атшен-роуд.
– Я раньше его не замечала, – призналась она. – И теперь по верить в это не могу, потому что он ярко-желтый.
Подумав о Сумасброде, живущем в ярко-желтом доме, я улыбнулся.
– Тебе бы тоже надо на него посмотреть, – сказала Линн. – Я каждый день ездила мимо и всегда думала, что там растут деревья – вроде кизила, что ли, – но сегодня я разглядела, что это скульптуры, сделанные из древесных стволов и веток. У него перед домом целая армия деревянных существ.
В ближайшее воскресенье мы отправились посмотреть на дом Шермана Греттса. Линн медленно проехала мимо обветшалого желтого дома. Расставленные перед ним скульптуры представляли собой примитивные, извивающиеся формы – «Крик» Мунка, выполненный из перекрученных ветвей магнолии. «Боже мой», – сказал я. Мы развернулись и снова проехали мимо дома, а потом еще раз.