Маленькая коричневато-зеленая лягушка сидела в кустах на самом берегу ручья. Горгид бы не заметил ее, если бы она вдруг не квакнула. Он погрозил ей пальцем.
– Ш-ш… – сурово сказал ей грек. – Смотри, веди себя тихо, не то все хаморы из нашего отряда умчатся прочь, спасая свои жизни.
Тут в желудке у грека заворчало.
– Спасайся же и ты, – добавил он, обращаясь к лягушке.
На следующий день путешественники вышли к большой реке. Псой вспомнил ее название – Куфис.
– Это самая западная точка в Пардрайе, куда я пока что доходил, – сказал он. – Мы на полпути к Аршауму.
Скилицез кивнул в знак согласия. Видессианин не слишком много распространялся о своих странствиях. Но если он владел языком аршаумов так же свободно, как языком хаморов, то, скорее всего, ему доводилось ' e.$(bl куда западнее реки Куфис.
Река текла с севера на юг. Путники двинулись вверх по течению реки, подыскивая брод. Вскоре они подъехали к груде камней, сваленных на другом берегу и словно бы приготовленных для строительства. Горгид в недоумении поскреб затылок. Что делают строительные материалы посреди пустой, гладкой степи?
Двое из солдат Псоя слыхали что-то об этой груде камней, но помощь их историку была невелика – они именовали это «кучей дерьма богов».
Скилицез засмеялся, что случалось с ним нечасто.
– Или «хаморская куча», – сказал он тихо, чтобы солдаты Псоя не слышали. – Это все, что осталось от видессианского форта, который вот уже двести лет лежит в забвении.
– Что?! – воскликнул Горгид. – Империя когда-то простиралась досюда?
– О нет, – пояснил Скилицез. – То был дар Автократора одному могущественному кагану. Но каган умер, его сыновья перегрызлись, и кочевники вновь вернулись к обычаю жить небольшими кланами.
Пикридий Гуделин уставился на обломки и вдруг разразился громким хохотом.
– Вот это?.. Вот эта куча камней – «Глупость Кайросакта»?
– А, так ты тоже знаешь об этом? – вмешался Горгид, явно опережая Ланкина Скилицеза. Офицер, похоже, вообще отказывался верить в то, что Гуделин может знать хоть что-то.
Бюрократ закатил глаза – жеманная гримаса, которая напомнила о столичных ужимках, смешных сейчас, когда великолепные шелковые наряды сменила поношенная дорожная одежда.
– Знаю ли я об этом? О, мой образованный друг! В бухгалтерских школах Видесса это – ходячий пример никому не нужного результата при гигантских расходах. Тысячи золотых были выброшены на искусных ремесленников и камнерезов, собранных со всей Империи! И ради чего? Результат у тебя перед глазами. – Бюрократ покачал головой. – Я уж не говорю о слоне…
– О слоне?!.. – в один голос переспросили Горгид и Скилицез. В Видессе, как и в Риме, слоны были редкими, экзотическими животными. В столицу Империи их доставляли из далеких, почти не известных стран, расположенных к югу от Моря Моряков.
– Ну да, слон. Один из послов кагана увидел слона – надо полагать, на ярмарке, – и поведал своему повелителю о диве. Кагану тоже захотелось взглянуть на диковинного зверя. И Автократор Кайросакт, который, боюсь, выпил в тот день лишку, взял и отправил слона кагану в подарок. О, сколько золота на это ушло!..
Гуделин был расстроен до глубины своей чиновничьей души.
– А дальше-то что?.. – воскликнул Горгид. – Что каган сделал со слоном?
– Разок взглянул и отправил обратно. А что бы сделал ты на его месте?
– Чтоб мне пусто было. Зачем я так поспешил с бегством? – сказал Виридовикс, подбоченясь. Темная ночь сменилась наконец серой пеленой еще одного облачного утра. Кельт, к своему ужасу, обнаружил, что все это время ехал на восток.
Однако почти сразу же его лицо расплылось в улыбке.
– Что ж, во всем можно найти хорошую сторону, – сказал он сам себе. – Этот дурень ни за что бы не подумал, что я двинусь на восток. Разве что он догадается, что я рехнулся.
При этой мысли Виридовикс прикусил ус, а затем резко повернул на юг, собираясь описать большую дугу вокруг лагеря Варатеша. К вождю бандитов кельт испытывал большое уважение.
– Надо было отплатить ему за это похищение, хотя он и пощадил моих друзей, этот сын вонючего козла, – произнес Виридовикс громко, только чтобы еще раз услышать добрую кельтскую речь. – В один прекрасный день .– еще причинит мне немало зла, вот уж точно.
Лошадь заупрямилась и резко дернула головой, когда Виридовикс стал поворачивать ее. Кельт потянул веревку, служившую поводом.
– И не вздумай говорить мне «нет», милая, – обратился к лошадке кельт, все еще разочарованный своей ошибкой. – Слишком поздно горевать нам с тобой.
Солнце потихоньку пробивалось сквозь густые облака. Дождь начал стихать и вскоре совсем прекратился.
– Наконец-то, хвала богам, – молвил Виридовикс и поглядел по сторонам в поисках радуги. Но ее не было. – Небось Варатеш ее спер, – пробормотал кельт, шутя только наполовину.
Дождь и облака сокращали пределы видимости, и кельту не приходилось так страдать от безбрежности окружающей его степи и собственного одиночества. Но по мере того как погода улучшалась, горизонт все расширялся и расширялся. И вот, как и в первые дни в степи, Виридовикс почувствовал себя ничтожной точкой, двигающейся сквозь бесконечность. Если бы в небе была только одна звездочка – и та не была бы более одинока. Виридовикс пел одну за другой бесконечные песни, только чтобы отогнать гнетущее чувство заброшенности.
Увидев далеко на юге стадо коров, он испустил такой дикий крик радости, что лошади навострили уши. Но спустя мгновение Виридовикс подавил эту радость. Лучше уж быть одному, нежели встретиться с врагами.
– Если я их вижу, то и они, без сомнения, меня видят. Жаль, здесь нет этого маленького грека, посмотрел бы он на меня. Сейчас я хороший пример для его игр в логику.
Через несколько минут это рассуждение было полностью вознаграждено. От стада отделилась горстка хаморов. Всадники быстро приближались.
– И что же они сделают, увидев чужака со всеми этими гладкими лошадьми? – спросил Виридовикс сам себя, но дожидаться ответа не стал.
Заметив тяжелые луки кочевников, кельт омрачился еще больше. Хорошо бы сейчас иметь на голове шлем, на плечах плащ из рыжих лисиц. Это произвело бы на нападающих внушительное впечатление. Одежда Виридовикса была грязной и мокрой, и кельтский вождь оглядел себя с отвращением.
– Кусок мокрого навоза, вот я что такое, – горестно сказал он, в который раз уже посылая проклятие Варатешу. Бандит, опытный вор, на этот раз он украл только самого кельта и его меч.
При этой мысли Виридовикс разразился громким хохотом. Живой нрав не позволял ему долго предаваться унынию. Кельт соскочил с лошади, сдернул через голову грязную тунику, скинул штаны и бросил их на спину лошади.
Обнаженный, с мечом в руке, он стал ждать приближения кочевников.
– Теперь им будет о чем поразмыслить, – сказал он, широко улыбнувшись.
Легкий ветерок мягкими пальцами коснулся его кожи. Приготовившись сражаться обнаженным, Виридовикс не чувствовал ни малейшей неловкости. Песни бардов воспевали кельтских воинов, которые бросались в битву, не желая никаких доспехов, кроме ярости.
Виридовикс заревел свой боевой клич и поскакал навстречу кочевникам. Улыбка его погасла, когда он увидел изогнутые двойные луки и наставленные на него стрелы. Но пока что никто не стрелял.
Изумленные хаморы разинули рты. Что это за сумасшедший бледный, медноволосый гигант бросился на них? Они быстро загомонили на своем языке. Один указал на пах Виридовикса и сказал что-то, вероятно, очень грубое. Все засмеялись.
Но любопытство не могло слишком долго держать их на расстоянии. Стрелы снова нацелились на Виридовикса.
Он спрыгнул с лошади и сделал большой шаг вперед. Кочевники угрожающе подняли луки.
– Ну, кто из вас, вшивых олухов, хочет подраться с видессианином? – крикнул Виридовикс, бросая им вызов всем своим видом. Кельт, конечно, не имел с видессианами ничего общего, но времени объяснять это хаморам у него не было.
Никто из кочевников не говорил на языке Империи. Однако короткие переговоры между кочевниками помогли Виридовиксу догадаться, кто из них ". amp;$l. Это был худой варвар с крепким лицом и густой бородой, закрывающей грудь до середины.
– Ты!.. – выкрикнул кельт, направляя на него свой меч. Кочевник с каменным выражением лица посмотрел на него.
– Да, ты, дурень, спящий с козами и овцами! – добавил Виридовикс, пустив в ход одно из хаморских выражений
Кочевник покраснел. Кельт присовокупил несколько грязных жестов. Он хотел вызвать вождя на поединок лицом к лицу. Он знал, что идет на большой риск. Если власть хамора была достаточно велика, он мог просто приказать убить наглеца стрелами. Но если нет…
Кочевники впились взглядами в лицо своего вождя. В воздухе повисло напряженное молчание. Наконец кочевник прорычал что-то. Он здорово разозлился, но ничуть не был испуган.
Когда он соскакивал с лошади, его движения напомнили Виридовиксу о гибком барсе. Это сразу же предостерегло кельта: перед ним был опытный противник. Кривой меч кочевника вылетел из кожаных ножен, украшенных изображением хищных животных красного и зеленого цвета.
Хамор прыгнул вперед, внимательно следя за каждым движением врага.
Кривая сабля встретила прямой меч. При этом первом ударе Виридовикс отступил назад. Да, быстр как куница, подумал он, парируя удар в левое бедро, в голову.
С улыбкой наслаждаясь игрой, кочевник подступил ближе, чтобы покончить с противником, но его остановил прямой колющий выпад (не впустую же провел Виридовикс с римлянами столько лет). Острие его меча, в отличие от меча Скавра, не было заточено, и куртка кочевника из толстой дубленой кожи защитила своего владельца от тяжелой раны. Застонав, хамор отступил на шаг.
Удивив друг друга опытом, соперники некоторое время обменивались осторожными ударами, выискивая ошибки в защите.
Виридовикс зашипел, когда кончик сабли прочертил тонкую красную линию на его груди, а потом и гневно зарычал, сердясь на собственную неуклюжесть, – враг уколол его в левую руку. Древние кельты, решил Виридовикс, были большими дураками, коли решались воевать обнаженными. Слишком уж много уязвимых мест нужно защищать. А кочевник не получил ни царапины.