Я отвел им помещение в кольце полной гравитации, запрограммировал станционный компьютер на выдачу им довольствия и попросил сержанта позаботиться об их багаже. В это время меня вызвал вахтенный офицер.
Он сообщил, что аномалия по-прежнему распространяется вокруг нас. Нарушения стабильности в ее центре никогда еще не были столь интенсивными. Сильное магнитное поле повредило наш лучший магнитометр. Сообщения об усиливающихся гравитационных потоках напугали экипаж.
Преданный своему делу вахтенный офицер был безбородым и подтянутым молодым парнем по фамилии Кентцлер. Он спокойно воспринимал то, что ему пришлось волей случая остаться на станции. В переговорном устройстве я услышал его голос:
— Опасаюсь беспорядков, сэр, особенно от людей, которым мы были вынуждены отказать в отправке. Я слышал нехорошие разговоры.
— Я знаю, они недовольны, — согласился я, — но я их не боюсь.
Я провел остаток вахты, следя за показаниями приборов и делая все возможное, чтобы повысить настроение команды. Затем я сказал Кентцлеру, что он может не бояться мятежа. «Эревон» ушел. Наш собственный корабль, который могли бы захватить смутьяны, никто из них не способен довести до обитаемой планеты. Даже если станцию затягивает в Край Света, то внутри мы в большей безопасности, чем снаружи.
Из головы не выходил рассказ старого Хабибулы о вызове командира Стара. Я велел дежурному экипажу прощупать район к северу от Края Света с помощью всех возможных приборов. Они ничего не нашли, но я знал, что таких поисков недостаточно. Помехи были очень сильны и могли исказить любой лазерный или радиосигнал до неузнаваемости. Поскольку мне нужна была внутренняя уверенность, я попросил Лилит Адамс о встрече с ней и старым Хабибулой в столовой.
— Восхитительно! — ее голос был теперь спокойным и теплым. — Капитан, вы не могли бы нам заодно показать станцию? И не расскажете ли вы побольше об аномалии? Мы тут слышим тревожные разговоры.
Правда могла оказаться еще более тревожной, чем любые слухи, но я ей этого не сказал. Я согласился устроить им прогулку по станции перед обедом, по крайней мере, по двум причинам. Я хотел устроить команде что-то вроде смотра, а заодно и поглядеть, не выдадут ли чем-нибудь себя гости. К тому же хотелось сделать приятное девушке.
Наведя порядок в отсеках станции, я успел принять душ и побриться; стряхнув пыль с лучшей формы, я поймал себя на том, что насвистываю от нетерпения. Когда я шел к ним, то заглянул в центр управления. Там царило страшное напряжение. Кентцлер не уходил с дежурства, хотя ему давно следовало лежать в постели и отсыпаться. Центр был большой комнатой цилиндрической формы в недрах ледяного астероида. Он медленно вращался вокруг своей оси, так что внутренняя поверхность цилиндра представляла собой бесконечный пол. Одна плоскость была проекционным экраном для наших телескопов, на второй находилась электронная карта. Кентцлер сидел за пультом компьютера, глядя на карту. На ней было изображено уродливое чернобрюхое существо, скорчившееся в центре огромной паутины из сияющих нитей, расползшихся во все стороны. Черное брюхо существа было центром аномалии — районом, куда не могли проникнуть никакие приборы. Существо раскинуло пурпурные ноги — закартированные нами гравитационные силы аномалии. Яркие линии паутины — линии магнитных полей — раскинулись далеко за пределы крошечного ярко-зеленого круга, отмечавшего нахождение станции. Кентцлер вскочил, когда я коснулся его плеча.
— Как дела? — Я не обращал внимания на испуганное выражение его лица. — Думаешь, она успокаивается?
— Пока нет, сэр.
Линзы очков увеличивали покрасневшие глаза.
— Я никогда такого не видел. И становится все хуже и хуже. Меня беспокоит гравитационный дрейф.
Он нажал на кнопку, и на экране появился ряд ярких желтых точек. Точки были пронумерованы. Они указывали положение станции в недавнем прошлом. Станция приближалась к брюху существа.
— Она просто-таки засасывает нас! — он взглянул на меня поверх запотевших очков. — Даже дюзы не помогают, сэр. Мы не справляемся с дрейфом на полной тяге.
— Мы делаем все, что можем, — заверил я его. — Если что случится, я в столовой.
Кентцлер облизал пересохшие губы.
— Прежде чем вы уйдете, я кое-что вам сообщу, — сказал он. — Тот новый астероид, который мы обнаружили севернее Края Света, он опять исчез!
Он показал на красную точку на экране.
— И еще одно, сэр, — я услышал в его голосе неодобрение. — Лазерные мониторы только что поймали сигнал, похожий на сигнал бедствия, с того же направления. Мы смогли разобрать только одно слово, мне кажется, название корабля. Что-то вроде «Искателя»…
Глава IVВраждебная машина
Несмотря на столь обескураживающее развитие событий, я старался выглядеть спокойным и уверенным. Конечно, аномалия весьма опасна, напомнил я Кентцлеру, но именно этим мы и занимаемся на Краю Света — изучаем аномальные опасности и приспосабливаемся к ним.
Уставший от напряжения и изнурительных дежурств, экипаж по-прежнему занимался работой. Уцелевшие приборы следили за аномалией, компьютер производил расчеты. Дюзы выстреливали в пространство струи огня, пытаясь противостоять гравитационному дрейфу. Ничего другого мы сделать не могли. Даже если история Жиля Хабибулы — правда, даже если «Искатель Квазара» борется с неизученными силами аномалии, мы ничего не могли сделать, чтобы помочь ему. Наши резервы были на пределе.
Даже в мыслях я не признавался себе, что мы попали в отчаянное положение. Я посоветовал Кентцлеру отдохнуть и отправился к Лилит Адамс и Жилю Хабибуле.
Она уже сменила строгую белую форму на нечто голубое, хотя и оставила на пальце страшный красноглазый череп. Даже при неполной силе тяжести ее движения были плавны и грациозны. Она взяла меня за руку, и от этого прикосновения во мне, казалось, включились дюзы.
— Капитан Ульнар, вы очень добры.
Услышав это, я почувствовал себя так, как будто меня уже поглотила страшная аномалия. Она шла рядом, невыразимо притягательная в своем голубом платье и вместе с тем недостижимая.
— Жиль отправился в кают-компанию закусить перед нашей экскурсией.
Я почувствовал укол ревности. Если эта странная история хоть отчасти правдива, если старый Хабибула действительно пытается возвратить себе утраченную юность, то такая девушка, как Лилит Адамс, может быть гораздо более важной частью эксперимента, чем все его драгоценные вина и икра. Мы нашли его в кают-компании. По-прежнему в ярко-желтом свитере и бесформенных штанах, он сидел за столом в компании последней из оставшихся у нас вольнонаемных — рыжеволосой толстушки по имени Джина Лорт. Они распивали бутылку его вина. Он обхаживал ее как заправский ловелас.
— Ты готов, Жиль?
Лилит говорила так, будто не замечала вольнонаемной. Таким холодным тоном говорят люди, привыкшие к безоговорочному повиновению. Жиль Хабибула вскочил, весьма расстроив удивленную рыжеволосую дамочку. Он был совершенно трезв. То благоговейное уважение, которое он оказывал Лилит, убедило меня в том, что загадочная роль девушки весьма и весьма важна.
— Клянусь сладкой жизнью, — засопел он. — Не надо меня так пугать.
— Пойдем, Жиль. Капитан Ульнар хочет показать нам станцию.
Бросив печальный взгляд на вино, оставшееся в бутылке, он поплелся за нами.
— Драгоценная сыворотка Лилит! — он взглянул на меня. — Она возвращает мне юность, но какой ужасной ценой! Постоянный голод и отчаянная жажда! И желание, которого я не чувствовал вот уже пятьдесят лет!
Я провел их по станции. Она походила на длинный земляной орех из пластика и стали. Толщины ореха как раз хватало, чтобы уместить комнаты по обе стороны двухъярусного коридора. Снаружи была тысячефутовая корка межзвездного льда — замерзшей воды, метана и аммиака, которая могла бы превратиться в хвост кометы, если бы станция прошла достаточно близко к звезде. Этот вращающийся земляной орех был осью колеса диаметром в полмили. Спицами были пластиковые трубки, по которым проходили кабели энергопитания, всевозможные трубы и лифты. Ступицы представляли собой толстые цилиндры, выступающие с полюсов ледяного астероида. На внутренней части каждого цилиндра, вращавшегося медленнее, чем спицы, были люки для стыковки с кораблями. С наружного края каждой ступицы, вращавшейся в противоположном направлении, благодаря чему достигалось нулевое тяготение, находились телескопы и лазерный купол, неподвижный по отношению к звездам.
Старый Хабибула, похоже, был рад прогулке. Он остался в восторге от атомного реактора, скрытого глубоко в толще льда. Старик пожелал осмотреть биосинтезные батареи, которые обеспечивали нас водой, восстанавливали воздух и производили большую часть пищи. Он был весьма доволен нашим исследовательским отсеком. Кое-что, к моему удивлению, он даже понимал.
— Один вопрос, капитан, — сказал он. — Вы показали нам множество прекраснейших машин — новых, как завтрашний день. Но отчего, я не могу понять, станция так доисторически устроена? Зачем эта грубая имитация гравитации, когда вы могли воспользоваться гравитационными индукторами?
— Из-за аномалии, — сказал я. — Пространство здесь иное, а какое, никто точно не знает. Гравитационные, электронные и оптические устройства работают плохо — вы же помните, что случилось с навигационными приборами на корабле Скаббарда?
Глаза Жиля Хабибулы понимающе заморгали.
— А что это за аномалия?
— Точка в пространстве, в которой не действуют законы природы. Если вы хотите знать ее историю…
— Пусть она подождет до обеда, Жиль, — вежливо вмешалась Лилит. — Я бы хотела сначала осмотреть станцию.
Она меня по-прежнему удивляла. Хотя она не утверждала, что любит машины, она была к ним, видимо, привычна. Вопросы, которые она задавала, выдавали в ней знатока и компетентного человека.
Мы вошли в наблюдательный купол на северной ступице станции, где станция соприкасалась с ночью пространства и слабые красные искорки при