Петровичу вначале нравилось, что его внимательно слушают и всегда рады его историям. Но вскоре, к своему стыду, понял, что ни один человек не верит ему ни на грош и все его слова воспринимаются как безобидный бред сумасшедшего.
Он пытался рассказать, что прежде работал на большом заводе и жил на восьмом этаже огромного здания, что в его доме была горячая вода, тепло и свет, которые подавались по специальным проводам и трубам…
И чем больше он говорил, тем громче был хохот сторожевиков. Даже тот незамысловатый факт, что на работу его возил большой электрический вагон под названием «троллейбус», вызывал приступы оскорбительного веселья.
«Ты, наверно, был иерархом, а то и верховным магистром, муммо!» — издевались сторожевики.
Про телевизор, стиральную машину и мотоцикл он даже не заикался. И про свои злоключения в подземных лабораториях Ширы теперь молчал.
Обитатели заставы тоже много рассказывали. Но слушать их быстро наскучило — слишком одинаковы были их истории. Вскоре Петрович с первого взгляда мог уверенно определить: этот человек родился в деревне, и ему не дали гражданства, а этот — держал ферму или мастерскую, но разорился, а этого выгнали с фабрики за мелкое воровство…
И если он ошибался, то самую малость. Пути, приводящие живых в пустыни Дервейга, были очень немногочисленны и весьма похожи.
…День был самый обычный, если не считать короткого ливня, который налетел рано утром, произвел во дворике заставы огромную лужу, а затем унесся в пустыню.
Впрочем, солнце к обеду хорошо припекало, земля быстро подсохла. Единственным беспокойством от непогоды стало то, что Петровичу пришлось сметать воду с плоской крыши столовой.
Проявив инициативу и усердие, Петрович изготовил из какого-то хлама тяжелую пику и теперь пробивал ею каналы и тоннели под забором, чтобы лужа поскорей вытекла за пределы заставы.
— Кто-то едет! — крикнул с вышки дежурный сторожевик.
— Кто, не видно? — отозвался Туф. — Караван идет или патруль возвращается?
— Вроде патруль, — определил чуть погодя дежурный. — Быстро идут. С повозками так бы не шли.
— Точно, патруль, — сказал Туф. — Командир еще вчера должен был своих привести.
— Наверно, он…
Застава быстро ожила — возвращение сторожевого патруля было значительным событием. Важнее этого — только если караван остановится на отдых. Такое было на памяти Петровича всего дважды, и оба раза поздним вечером. Ему приходилось в этих случаях много бегать, таскать воду, дрова, посуду, а ложиться удавалось лишь глубокой ночью.
Туф помчался открывать ворота, на бегу крикнув Петровичу, чтобы тот смел какой-то мусор. Указание было маловразумительным, и Петрович застыл посреди двора с озадаченным видом.
Прошло минут десять. Петрович вдруг заметил, что высоко в небе медленно перемещаются два белых огонька. Он уже знал, что эти штуки называются стратисами, их видели все, но никто не знал, что они собой представляют и зачем кружат над миром.
Неожиданно дежурный на вышке издал что-то вроде сдавленного кудахтанья, засуетился и замахал руками.
— Закрывай! — крикнул он наконец. — Закрывай ворота! Это не наши! Это вурды!!!
Петрович еще не осознал до конца, что означают эти слова, а в груди уже пробежал нехороший холодок. С разных концов заставы донеслись растерянные и испуганные возгласы сторожевиков. Беготня усилилась, став уже совершенно беспорядочной.
Отставив свою пику к стене сарая, Петрович подбежал к забору, вскочил на какую-то бочку, подтянулся и выглянул. Он увидел немного — волну пыли, поднятую вдалеке скачущими всадниками. Странно, как сторожевик смог определить в них вурдов, но, наверно, ему видней.
Пальцы ослабели, и Петрович спрыгнул с забора. У стены столовой еще стояла лестница — Петрович вскарабкался по ней на крышу, откуда открывался куда более обширный вид. Ему показалось, что за эту пару минут расстояние до скачущих вурдов как-то уж очень сильно сократилось, словно они неслись на космической скорости.
Сторожевики все так же метались между постройками заставы, разбирали огнеметы, цепляли на ремни клинки, тащили куда-то короткие лестницы, ящики, корзины. И непрерывно гомонили, как потревоженные вороны. Петровичу очень хотелось бы верить, что они действуют по правилам и знают, что надо делать, но верилось в это с трудом. Никакой военной организации не чувствовалось. Только сутолока, страх и паника.
Через минуту-другую Петрович и сам разглядел среди клубов пыли скачущих вурдов. Их было, наверно, не меньше полусотни, они подгоняли жилистых и прытких крилов с оскаленными пастями. Было видно, как на солнце блестят сотни металлических пряжек, пуговиц, подвесок и прочей мишуры, которой так любят украшать себя вурды.
Уже почти достигнув стен заставы, банда не остановилась, а пустила своих животных по кругу вдоль забора, постепенно сокращая расстояние. Послышались первые выстрелы — вурды палили пока только в воздух. Одновременно и сторожевики в какой-то степени упорядочили свою беготню: теперь все они столпились у ворот, щелкая пружинами огнеметов и ожидая первую попытку прорыва.
Петрович растянулся на крыше, прячась за кромкой карниза. С его позиции было видно, что банду меньше всего интересуют ворота, они огибали заставу в поиске уязвимых мест. И было странно, почему сторожевики этого не понимают.
На противоположной стороне заставы вдруг в воздух взлетел небольшой огненно-красный комочек. Оставляя хвост дыма, он ударился о крышу жилого домика, несколько раз подпрыгнул на ней и куда-то соскочил, продолжая дымиться.
— Они поджигают дома! — закричал Петрович. — Кто-нибудь, бегите туда!
Несколько сторожевиков обернулись на него с непонимающим видом, но никто не сдвинулся с места.
Петрович соскочил с крыши и побежал сам. Он почти сразу увидел снаряд-«зажигалку» — связанный из тряпок шар лежал на дорожке между домами и догорал, облизываясь язычками дымного пламени.
Переведя дух, Петрович побежал обратно вдоль забора. Он хотел сказать Туфу, что сторожевикам незачем толпиться у ворот, сбившись в трусливое стадо, им надо рассредоточиться по заставе и держать под контролем все участки.
Он вдруг остановился. Впереди одна секция забора как-то странно раскачивалась, словно снаружи ее кто-то ритмично толкал.
Через секунду над забором показалась мощная уродливая лапа. Три пальца-сардельки вцепились в край забора, затем показалась черепашья морда с пустыми плоскими глазами.
У Петровича от страха едва не подкосились ноги. Он отступил, затем шагнул вперед, потом снова отскочил. Он хотел бежать подальше, но одновременно понимал, что надо как-то действовать.
— Сюда! — закричал он, едва справляясь с дрожью в голосе. — Быстрей кто-нибудь сюда — они лезут через забор!
Бессмысленные глаза вурда остановились на нем. Появилась вторая лапа, пальцы сжимали рукоятку короткого тесака с широким зазубренным лезвием.
Обмирая от страха, Петрович в один миг пересек дорожку и обернулся, готовясь молниеносно броситься к воротам под защиту вооруженных сторожевиков.
Вурд тем временем подтянулся. Над забором появилась его грудь, перетянутая ремнями, увешанная блестящими бирюльками. Забор шатался и скрипел.
Петрович бросил взгляд назад, проверяя пути бегства, и вдруг увидел свой сегодняшний инструмент — самодельную пику, прислоненную к забору. В три прыжка он подскочил к ней, схватил, рванулся обратно и успел как раз к тому моменту, когда вурд почти перевалил свою тушу через кромку забора.
Кривое ржавое острие, наспех сделанное из обломка лопаты, уперлось вурду в ребра. Он что-то прокричал своим куриным голосом, дернулся, схватился за древко уродливой лапой и еще больше насел на пику. Ему некуда было деваться, сейчас против него работал вес собственного тела.
— Сюда, быстрее, кто-нибудь!!! — орал Петрович, мертвой хваткой вцепившись в палку. Он чувствовал, что она трещит и гнется, огромная туша в любой момент могла обрушиться ему на голову.
Вдобавок из раны вурда обильно потекла кровь, залив Петровичу лицо и глаза, сделав древко скользким.
— Быстрее, ко мне! — кричал он.
Он уже готов был бросить свою пику и помчаться куда глаза глядят, как вдруг из-за угла выскочило целых пятеро сторожевиков — растерянных и испуганных, как дети.
— Помогите мне! Чего встали!
Палка наконец переломилась, Петрович едва успел отскочить. Впрочем, вурду вдвойне не повезло: одна нога застряла между жердей забора, и бандит повис вниз головой, вопя и извиваясь.
Осмелевшие сторожевики окружили его и устроили пальбу, от которой площадку заволокло густым дымом.
— Склад горит! — крикнули где-то неподалеку.
Петрович уже бежал к воротам.
— Чего встали! — заорал он на толпу оторопевших от его вида сторожевиков. — Разбились по трое, разошлись по территории, быстро, быстро, бего-ом!
Видя, что доблестные защитники заставы продолжают нерешительно переминаться на месте, он принялся хватать их за одежду и вытаскивать из толпы.
— Вы трое — к стойлу, вы — к малым воротам, вы — со стороны колодца. Не стоять, бегом, бегом! За забором следите, бейте их влет!
Кажется, сторожевики начали понимать его замысел, дергать и толкать их уже не приходилось. Внутри заставы загремели выстрелы: вурдов сгоняли с забора.
— Бабы ваши где? — не успокаивался Петрович. — Пусть берут ведра, лопаты и гасят «зажигалки». Воды полно, возле кухни три полных бочки с утра стоят.
Оставив возле ворот Туфа с двумя приятелями, он бросился на другой край заставы — проверить, все ли правильно делают защитники. Страх прошел, не оставив даже маленького следа. Осталось только желание двигаться, действовать, принимать решения.
Он увидел, как двое сторожевиков добивают ножами еще одного упавшего с забора вурда. Третий защитник лежал неподалеку, скорчившись и обхватив окровавленный живот.
— Что с тобой, показывай! — Петрович опустился рядом на одно колено.
Раненый убрал руки. Петрович боялся, что увидит по меньшей мере выпущенные кишки, но все оказалось не так страшно. Длинная, но поверхностная рана пересекала живот, кровь ползла широким вязким потоком.