Мирон подмигнул заговорщицки.
— Я первый туристов встречаю! И контакт с людьми быстро нахожу. Я бы не только банки, я бы и травки ваши ядовитые пристроил…
Хлопнула дверь.
— Травки, между прочим, лечебные, а не ядовитые!
В лавку, дымя тонкой сигареткой, решительным шагом вошла Зинаида Павловна.
«Подслушивала» догадался Ираклий Клементович. «Стояла за дверью и подслушивала. Самая хитрая она тут, больше всех ей надо!»
Следующая мысль вселила в душу беспокойство.
«А не сказал ли я ненароком чего-нибудь этакого?»
Впрочем, тут же решил, что — едва ли. Вот только на жизнь нескладную жаловался постороннему, а подобные исповеди супруга не приветствовала.
Но это упущение простительное. Супруга и без того считала мужа человеком слезливым и излишне доверчивым, потому доверительную беседу с посторонним считала делом хоть и наказуемым, но наказуемым не сильно, в рамках среднестатической болевой чувствительности.
А вот Мирон, пренебрежительно отозвавшись о травках, глупость допустил непростительную.
Он, впрочем, и сам это понял, потому и сжался, сгруппировавшись заранее, и по-черепашьи втянул голову в плечи.
— Это что же получается?! — начала обличительную речь Зинаида Павловна. — Я, человек с высшим образованием и тонким художественным вкусом, сама собираю целебные травы, сама подсушиваю, сортирую, по пакетикам раскладываю — и в итоге отрава получается? Так, что ли?
«Будто я не знаю, по каким помойкам ты их собираешь!» подумал Мирон.
И попытался обворожительно улыбнуться, однако по причине страха и волнения улыбка получилась кривой и вымученной.
— Прекрати скалиться! — возмутилась Зинаида Павловна. — Возмутительно! Товар ему не нравится! Ишь, знаток ведической медицины нашёлся… Мы тебе на кусок хлеба даём заработать! Одежду покупаем!
Она прищурилась подозрительно.
— Где шорты лимонные, что на прошлой неделе купили? Эксклюзив, между прочим, бутиковая вешь! В Москве такую не найдёшь! Где они? Почему ты в приличное торговое заведение в рубище приходишь? Как тебе вообще товар можно доверить, дилер голозадый?!
— Шорты в полной сохранности, — поспешно ответил Мирон. — Я их только в самых торжественных случаях надеваю! Для особых клиентов, уважаемых людей… Шорты в надёжном месте хранятся, будьте спокойны. У меня в порту местном знакомый работает, так я в его каморке всю приличную одежду держу. У меня дома нельзя, сами понимаете… Так что всё ценное под замком, вы не беспокойтесь!
Зинаида Павловна аккуратно затушила сигарету о край стоявшей на краю прилавка синей фарфоровой пепельницы и жестом патриция, гонящего прочь провинившегося слугу, показала Мирону на дверь.
— А новая партия? — забеспокоился вольный дилер. — Ещё хотя бы пару баночек! Мне за жильё платить надо!
— Какое жильё! — возмутилась хозяйка. — Ираклий, о чём он говорит?
Муж развёл руками и, повернувшись к спорящим спиной, начал суетливо раскладывать по полкам коробочки с целебными желатиновыми пилюлями (сырьё для которых сам вываривал на заднем дворе, часами помешивая булькающее в закопчённом котелке густое и зловонное варево, в котором плавали скупленные по дешёвке на местной бойне кости).
— Ты же под мостом живёшь!
Мирон помялся и переступил с ноги на ногу.
— С тебя муниципалитет ни гроша не берёт! Ни рупии! Нет, как ты смеешь!
— Такое дело, — ответил Мирон. — Меня Камиль, полицейский местный, предупредил… Проверка через три дня, облава будет. Кто пятьдесят баксов не приготовит, либо в местной валюте… В общем…
Он ребром ладони провёл себе по горлу.
— О, Господи! — и Заинаида Павловна схватилась за сердце. — Ты чего это говоришь? Прирежут, что ли, чёрные?
Мирон замотал головой.
— Если бы! Нужен я им больно… Всех, кто не заплатит — загребут. Местных, не местных — без разницы. Общая облава… У начальника полиции сын женится, деньги нужны. Полицейским надо на подношение скинуться. Вот они и решили городок почистить. Да… А порядки тут, прямо как в России. Нет денег — живи по закону! Беда… Домишко снесут как незарегистрированный, а меня — в тюрягу. Хорошо, если местную, так всегда договориться можно… А если в Бангор отправят? В центральную каталажку?
Мирон зажмурился на секунду.
— Могут, как иностранца… Тогда ведь депортируют! Как пить дать, депортируют! Вот ведь… Незадача… Как лучше хотел, для вас ведь!
И Мирон очень натурально всхлипнул. Очень ему самого себя стало жалко.
Впрочем, сообщение о готовящейся облаве он не выдумал. Выдумал только сумму. Точнее, слегка преувеличил.
Камиль говорил о тридцати долларах. С возможностью сторговаться за двадцать пять.
Это — почти как с местного (местные платили двадцать). Осевшие в Нараке иностранцы, не накопившие денег на приличное жильё и потому попавшие в число клиентов Камиля, платили по сорок пять.
Хиппи не платили Камилю и его полицейской команде ничего. С местными коммунами хиппи работал лично начальник городской полиции. Говорят, были какие-то посредники, которые отчисляли ему деньги за спокойную жизнь детей цветов, но…
Точной информации ни у кого не было. Даже у Камиля. Что имел начальник с «цветоводов», какие суммы и за какие услуги — знал только сам начальник.
«В хиппи, что ль, податься?» подумал Мирон, утирая кстати выбежавшую из уголка глаза слезу. «Мир, просветление… Make love, опять-таки… Благодать!»
Зинаида Павловна растаяла и потеплела сердцем к несчастному.
— Ираклий!
Она повернулась к мужу.
— Дай уж ему пару баночек на реализацию. С синими этикетками…
Зинаида Павловна вздохнула и опустила голову.
— Пусть подавится!
Мирон засуетился и начал судорожно тереть вспотевшие ладони о пыльные шорты.
— Это очень правильно! Это вовремя! Как раз заработать на жизнь спокойную! Это очень выгодные вложения…
— Молчи уж! — прервала его восторги Зинаида Павловна.
Ираклий Клементович выставил на прилавок две полулитровых банки с синими, криво налепленными этикетками.
— Аюрведическая мазь для кожи, улучшает состояние эпидермиса, — проинструктировал он Мирона. — Защищает от ультрафиолетовых лучей, излечивает ожоги, снимает отёки. Образует устойчивый к морской воде защитный слой…
«Надо ещё вазелина заказать» подумал Ираклий Клементович. «Вазелин заканчивается…»
— Понял, понял! — радостно произнёс Мирон и, прижав банки к груди, пошёл к выходу.
И самой двери он остановился и, встав к хозяевам в полоборота, заявил:
— А я такого человека видел! Сегодня видел! На вилле «Синди»… Хорошую комнату снял, с окнами на пляж. И душ свой, и туалет. Прямо отель «Савой», номер люкс!
Хозяева не ответили. Раскладывали товар на прилавке и даже головы не повернули в его сторону.
Судя по словам Мирона, он каждый встречал какую-небудь историческую личность. В крайнем случае, просто суперзвезду.
На поверку же оказывалось… В общем, рассказы Мирона о неожиданных встречах с великими доверия не вызывали.
— Писатель! — выложил последний козырь Мирон. — Известный писатель! Искандеров! Михаил Искандеров!
Молчание.
— Ну как же! — возмутился Мирон. — «Грозовой рассвет»! «Ложь невинных»! «Любовники Лорен»! Не читали?
Молчание.
— Что, правда не читали? Совсем? И писателя такого не знаете?
Мирон был явно обескуражен.
— Сериалы по его книгам ставили… Не помните? Во дела… И любовные романы не читали? А как же… Да я обязательно с ним познакомлюсь! И вас познакомлю! Это же… Клиент, может быть!
— Мирон, — усталым голосом произнёс Ираклий Клементович, — в Нараке скоро олигархов будет как грязи, а ты с писателем каким-то… Вышел в тираж щелкопёр, да и прикатил в дыру. Тоже мне, новость… Скоро вся Россия по миру разбредётся, так чего теперь делать? Вокруг писателей хороводы водить?
Ираклий Клементович махнул рукой.
— Иди уж, Мирон, работай.
Мирон подтолкнул коленом дверь и быстрым шагом покинул лавку.
Обидевшись за писателя, он даже прощать с хозяевами не стал.
— Забавный человек Мирон, — прошептал Ираклий Клементович.
— Все мы забавные, — ответила Зинаида Павловна. — Кто только с нами забавляется, хотела бы я знать?
Прищурившись, она повернула банку на бок и посмотрела на запылившуюся этикетку.
— Ираклий, замени! Замени бумажку на новую! Немедленно! Ну, что ты понаписал? Средство от ревматизма… Кому это здесь надо? Вот вторую неделю продать и не можем! Замени этикетку и добавь глицерина, будет ведическое средство после бритья. И много не лей, двух ложек хватит!
Ираклий Клементович вынул из-под прилавка коробку, извлёк из неё скрученную рулоном бумажную ленту, баночки с краской, фломастеры, картонные трафареты с варезанными на них замысловатыми названиями лекарств (на латиннице и ещё на каком-то диковинном языке, который супруга выдавала за санскрит).
Помолился, обратившись к весело танцующему на верхней полке Шиве.
И приступил к работе.
А если солнце…
А если по крышам…
А если солнце прыгает по крышам, разбрасывая жар, будто капли до кипения подогретой патоки, разбрасывая жёлто-белый, обжигающий кожу жар — не покидайте, не покидайте тени.
И не заметите, как провалитесь в тёмный, душный морок, так что огненный шар над головой скакнёт в темноту, и протяжный звон у шах сменится коротким, ежва слышным хлопком — и молчанием.
Осторожно дышите. Воздух полдня опасен. Сердце будто наполненный горячим воздухом шар, тугой шар. Лишний вдох — и лопнет.
Держитесь тени, идите медленно и осторожно. Купите бутылочку прохладной воды… Нет, не там! Не в той лавочке, что у старой, с колониальных времён оставшейся католической церкви. Красив храм, оставленный португальцами, но лавчонки, прилепившиеся к белым его бокам, пользуются у знающих людей дурной репутацией.
Местные торговцы воду набирают… Э, да вам лучше не знать!
Вот пройдите (осторожно! осторожно!) ещё метров двести, да у самого входа на заполненный многоголосыми и многоязыкими толпами городской базар зайдите в лавку Хамида, над входом в которую висит горд