Но именно эта растерянность более всего и подействовала на водителя.
Викрам не слишком хорошо разбирался в психологии загадочных, вечно хмурых и угрюмо бурчащих белых людей, но в данном случае он понял отчётливо, что решением своим проехать непременно через родную деревню (увеличив тем самым путь до Бангора раза в два) он вывел хозяина из себя, и радость от краткого свидания с семьёй вполне может быть омрачена последующим скорым увольнением.
Викрам знал, что белые многое могут простить. Неудобство, непонимание и даже некоторую недотёпистость, которую они почему-то считают неотъемлемой чертой характера местных жителей (совершенно при этом не замечая предприимчивость, оборотистость и необыкновенную смышлёность уроженцев Денпасавара).
О, да, со скидкой на местную специфику и разницу культур — простить могут многое (что такое «разница культур» Викрам толком не понимал, но о чём-то таком догадывался, списывая на это «что-то такое» навиность и легкомыслие белых).
Но только страх — не простят никогда.
А хозяин явно растерян и напуган. Потому сдвигает брови, рычит, повышает голос. Напоминает, что именно он тут хозяин. От сраха всё, от страха.
Которого он не простит никогда! И накажет Викрама, непременно накажет, едва вернутся они в Нараку.
Вот незадача! Но надо же как-то жене деньги передать, она уже два месяца от мужа ничего не получала. А у неё трое детей на шее! И когда ещё случай представится через деревню проехать…
— Маньяки с бензопилой? Или с кинжалом? Водятся у вас?
Викрам глянул на босса с нескрываемым недоумением.
«Что за ерунду несёт? Верно мне говорили, что белые смотрят глупые фильмы, а потом от каждого куста шарахаются. Как дети, клянусь! Бензопила… О чём он говорит? Она таких денег стоит, тут её сроду никто не видел! До прихода белых даже в Нараке преступников не было, а теперь карманники появились. Но сюда-то, по счастью, они не добрались. Так что сили спокойно, босс, и сам себя не пугай!»
Вслух же Викрам с самыми успокоительными интонациями, на которые был способен, произнёс:
— Десяти минута в деревне! Остановиться на десяти минута! Нет, на пяти минута!
Викрам, не отпуская правую руку от руля, левую вытянул вперёд, растопырив пальцы.
— Пяти минута! Найти телефон в деревне!
— Найдёшь телефон? — недоверчиво переспросил Алексей.
И, перейдя на русский, добавил:
— Не верю я тебе, жулик. Где телефон в этой дыре?
Викрам вывернул руль, объезжая расположившуюся на полдневный отдых прямо посреди дороги худющую корову с длинными рогами.
— Вон, тут и коровы посреди улицы валяются! — воскликнул Алексей, тыча пальцем в добрую животину с грустным взглядом. — Зачем мне эта чёртова деревня? Мы время теряем! Уже потеряли! Я на рейс опаздываю, на рейс!
Он швырнул телефон себе под ноги.
— Мне звонить надо! Перебронировать!
Викрам подрулил к оранжево-жёлтому от буйной тропической ржавчины сетчатому забору, остановился и заглушил мотор.
— Пяти минута!
И выскочил из машины.
— Какой минута?! — возмутился Алексей и, выпрыгнув из машины, побежал было вслед за водителем.
— Я не разрешаю! Немедленно! Мне надо!..
Но Викрам с необыкновенным проворством длинным зигзагом обежал разлившуюся во всю ширину дороги лужу и исчез в проулке между криво слепленными из серой глины приземистыми домами.
Алексей понял, что ставшего не в меру своевольным водителя ему не догнать (тем более, что хитрюга Викрам неспроста поехал именно этой объездной дорогой и совсем даже неспроста завёз его именно в эту деревню, в которой он, похоже, проездом останавливается далеко не виервый раз и знает тут все закоулки и тайные тропы). А что значит «пяти минута» для истинного уроженца Денпасавара Алексей знал уже очень хорошо.
Эти «минута» вполне могли растянуться и на полчаса, и на час.
— Уволю, сволочь, — прошипел Алексей, глядя вслед исчезнувшему водителю. — Все деньги вычту до копейки! До рупии! До цента! Без штанов оставлю — и уволю!
От избытка чувств он хотел было топнуть ногой (получилось бы очень выразительно), но почва уж больно подозрительно хлюпала и даже, кажется, иногда покачивалась под подошвами, ходила болотной зыбью, потому выразительное топанье помогло бы ему разве что изрядно запачкать брюки и тем окончательно испортить себе настроение.
Алексей, пошипев грозно с полминуты, замолчал и в молчании медленно обошёл машину.
У вмятины на крыле присел на корточки и в задумчивости провёл пальцами по царапинам, стирая с заблестевшего металла дорожную пыль и срезанные косым ударом частички краски.
«Возмещение…» прошептал он.
И повернул голову, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд.
В шаге от него стоял одетый лишь в короткую, едва достающую ему до пупка гряно-синюю майку курчавый и смуглый малыш лет трёх от роду.
Малыш стоял неподвижно, застыв не от удивления (что можно было бы предположить, учитывая редкость появления иностранцев в этих краях), а скорее от присущей с рождения обитателям денпасаварской глубинки особой меланхолической отстранённости, проявляющейся каждый раз при встрече с существами и явлениями загадочными и необыкновенными, но при этом для наблюдателя заведомо бесполезными и неопасными.
Юный же соглядатай явно относился к белокожему чужаку безо всякой опаски. Впрочем, и ничего хорошего от него не ожидал.
Близко же подошёл лишь из желания скрасить бедный развлечениями досуг трёхлетнего человека, изрядно утомлённого однообразным течением деревенской жизни.
Малыш туманным и безразличным взглядом смотрел на Алексей и с тихим чмоканьем посасывал на манер леденца засунутый в рот большой палец правой руки.
— Ну, здорово, — не выдержал затянувшегося молчания Алексей.
Встал, отряхнул брюки и протянул малому ладонь.
— Будем знакомы! Меня Алексей зовут.
Малыш отступил на полшага. И спрятал ладони за спину.
— Понял, — продолжил Алексей. — Панибраство нам ни к чему. Я и сам фамильярностей не терплю.
Он слегка наклонил голову.
— Один гуляешь?
Уловив в голосе чужака вопросительную интонацию, малыш посмотрел на него уже с некоторым интересом.
— А взрослые где? В полях трудятся? Тебя, стало быть, одного оставили?
Малыш что-то сказал… Нет, не в ответ, конечно. Просто что-то произнёс негромко. Может, имя своё назвал. Или просто поздоровался. Или…
Алексей ткнул себя пальцем в грудь.
— Я из города. Нарака! Город там…
Направление он показал явно наобум.
«Да, знать бы, в какой стороне эта Нарака!»
— Мне лететь надо.
Махать руками для наглядности Алексей не стал. Понял, что это выглядело бы — ну совсем уж глупо.
— Лететь… А мы опаздываем. Потому что водитель сволочь у меня. Понимаешь? Ему для чего-то непременно надо было заехать в эту деревню. А для чего, спрашивается? Впрочем, мне без разницы. Совсем даже без разницы! Мне позвонить надо, перебронировать рейс. Перезвонить!
Алексей не выдержал и полнёс кулак к уху.
«Ничего он не поймёт. Он же маленький совсем… И почему тут взрослых нет?»
— Рейс перебронировать! Звонить! Дзинь-дзинь!
Малыш повторил жест Алексея.
И выкрикнул звонко:
— Зинь!
— Вот-вот! — радостно подтвердил Алексей. — Вот это самое! Это в точку!
Малыш задумался, нахмурив брови.
— Телефон есть у вас? — взмолился Алексей. — Хоть какой-нибудь? Мне всё равно. Старенький, проводной, дисковый — любой! Я…
Он похлопал по карманам брюк.
— Я заплачу, денег дам!
Потом замер на секунду и, озарённый догадкой, радостно заулыбался.
— Вот что у меня есть! Это лучше денег! Честное слово!
Достал из нагрудного карман леденец и протянул малышу.
И почему-то именно в этот момент поначалу равнодушный, а потом задумчивый взгляд ребёнка стал испуганным. Страх наполнил его глаза.
Малыш попятился опасливо, словно от змеи, и быстро забормотал что-то длинное и рамеренное, до странности похожее на молитву.
Хотя… Неужели кроху успели научить молитвам?
— Ну, знаешь! — обиделся Алексей. — Я с тобой по-дружески, открыто и доверчиво! Последнюю конфету тебе отдаю!
Он осторожно приблизился к ребёнку, наклонился и положил леденец на землю.
— Из дома прихватил, чтобы в самолёте сосать. Нервы успокоить. Да и уши у меня иногда закладывает. Теперь вот тебе отдаю. Хотя, похоже, тебе это ни к чему.
Малыш негромко захныкал.
— Ну, хватит, — неуверенно и даже с некоторой робостью, присущей некоторым неопытным в общении с детьми межчинам, произнёс Алексей.
И, на всякий случай, огляделся по сторонам.
«Высунется сейчас кто-нибудь из местных, и решит, что я ребёнка обижаю… Достанется по первое число! Тогда уж точно никуда не улечу».
— Не-е… Не надо плакать! Не надо! Дядя не страшный, дядя смешной. Какой смешной дядя! Сейчас покажу, какой…
Алексей высунул язык и, приложив ладони к ушам, по-обезьяньи их отттопырил.
— А так я симпатичней? Видишь, дядя стал как обезьянка! Мартышка!
И Алексей задвигал ладонями, шевеля уши.
Ну вот, кажется, получилось. Малыш успокоился и сменил, наконец, плаксиво-испуганный вид на заинтересованный.
Леденец, правда, он так и не взял.
Но, похоже, решил смешному дяде помочь.
Он повернулся и пошёл вдоль по дороге. Повернулся и махнул рукой Алексею, приглашая смешного дяди за собой.
— Ладно, — сказал Алексей. — Уговорил…
И пошёл вслед за мальчуганом.
«Игнат, приветствую!
Как видишь, от дел я всё-таки не отошёл и перо моё… точнее, клавиатура — не пылится в дальнем углу, но по прежнему в работе.
Что меня, честно говоря, не слишком-то радует, поскольку от этой самой работы, ввиду её полной бесперспективности, я мечтал освободить и себя, и многострадальную клавиатуру свою и не менее многострадальное перо, которое у меня вопреки моде на всё передовое и высокотехнологичное — всё-таки есть.
Из всех свобод свободу от труда ценю я сейчас особенно высоко.