Нет, но как он мог такую глупость совершить? Довериться маленькому ребёнку! Час…
Алексей посмотрел на часы.
…Да, лишний час потратить на прогулку, абсолютно бесполезную прогулку!
Но что же за страна! Что за странная страна!
Сначала Викрам учинил гонки с аварией, да ещё и повёз по кружному пути (а ведь производил впечатление вполне надёжного и толкового человека, настоящего профессионала).
А теперь вот и сам Алексей ни с того, ни с сего — взял и сотворил явную глупость. Бросил машину, пошёл вслед за совершенно его не понимающим проводником примерно трёх лет от роду.
Такой поступок даже Викрама, пожалуй, удивит.
Нет, что происходит? Воздух здесь такой, особый, от которого глупости творить хочется?
Или местные духи его по пустырям и лесным дорогам кружат?
Или… Нет ему дальше пути?
И куда теперь?
Будто отвечая на невысказанный вопрос, мальчишка подбежал к хижине, у порога остановился и помахал рукой.
«Пойду» решил Алексей, прекрасно понимая, что совершает ещё одну глупость. «Может, хоть чаем угостят. Или что они тут пьют?»
Пить, конечно, хотелось. Но получить желтуху или что пострашнее — не хотелось вовсе. Так что, мысленно пожелав чаю, Алексей тут же мысленно от него отказался.
Но в хижину зашёл.
Как он полагал (а чего ещё можно было ожидать?) соломенное жилище наполнено было душным, выедающим глаза дымом, сгустившимся настолько, что полумрак, освещаемый лишь слабыми лучами, пробивавшимися сквозь дыры в кровле, шагах в двух от входа превращался и вовсе в сумрак, в котором даже исправленным в лучшей швейцарской клинике зрением не смог Алексей ничего разглядеть.
Потому он потоптался нерешительно у входа, глянул на стоявшего рядом и радостно улыбавшегося малыша и, откашлявшись, произнёс…
Почему-то для общения выбрал английский язык. Хотя, пожалуй, с тем же успехом мог бы выбрать и русский. Или немецкий (который учил когда-то в школе и даже по сию пору помнил примерно с десяток не слишком сложных фраз).
…молящим голосом:
— Простите за вторжение. Меня этот ребёнок привёл. Я бы хотел…
Вспыхнул желто-красный огонёк. В устроенном прямо на полу хижину, у самого входа, обложенном камнями очаге заворочалось, просыпаясь, пламя, пробиваясь сквозь слой золы и тлеющих кизячных лепёшек.
Алексею показалось, что в углу кто-то шевельнулся… как будто — встал даже… и вдруг решительным шагом пошёл прямо на него.
Алексей невольно попятился и, забыв от волнения все английские слова, забормотал по-русски:
— Я беспокоить не хотел! Честное слово, не хотел! Мне позвонить нужно!
Он закрутил в воздухе пальцем, будто на невидимом диске набирая номер. И на миг приложил к уху ладонь.
— Дзинь! — воскликнул Алескей, чувствуя себя последним болваном.
«Ну чего припёрся сюда? Зачем?»
— Но я могу и уйти! Я не настаиваю!
Из темноты на свет выпрыгнула одетая в вымазанное охристой глиной рубище старуха с длинными, спутанными волосами.
Лицо старухи покрыто было язвами и мокнущими болячками, и, перекошенное от гнева, походило оно на устрашающую ритуальную маску, надеваемую (как слышал Алексей) во время обрядов поклонения чёрной богине жрецами одного из местных культов.
Вот только будь это маска — не было бы такого страха и смятения в душе.
Но осознание того, что вот это, буро-красное, истекающее гноем и сукровицей месиво — лицо, внушало неодолимый, до обморока доводящий ужас.
На Алексея напал столбняк. Он стоял недвижно, и отчаянно пытался вспомнить какую-нибудь молитву, хоть никогда и не верил в силу молитв.
А старуха сердито закричала, но почему-то не на незваного гостя, а на приведшего его мальчонку (который, тем не менее, слушая гневные и истошные выкрики, всё так же безмятежно улыбался, будто грозный вид старухи его скорее веселил и забавлял, а вовсе не пугал).
На Алексея же она не обращала никакого внимания… до поры!
Едва мальчишка сказал ей что-то в ответ… похоже, возразил, и довольно дерзко…
«Может, это бабушка его?» подумал Алексей. «Болеет старая, и малец брошенный… Бежать надо, бежать к машине!»
…как старуха подхватила с пола помятый, закопчённый медный горшок — и водою из него плеснула в лицо Алексею.
— …ать! — завопил Алексей, отплёвываясь и вытирая лицо. — Ты что, сдурела, старая? Если пенсионерка, так всё позволено?
Старуха завыла в ответ и зашептала что-то, очень похожее на молитвы или заклинания.
Малыш дёрнул Алексея за брючину и заговорщицки подмигнул.
Старуха окунула пальцы в воду и — капли брызнули в лицо гостю.
— Не смей!
Алексей закрутился, уворачиваясь от брызг.
— Что ж это… Со всеми гостями так?! Дура! Сумасшедшая! Потому тебя на отшибе и поселили!
Крики на старуху не действовали. Звук её голоса нарастал, читаемые нараспев заклинания звучали всё громче и резче, и капли холодной, стоялым болотом пахнущей воды всё летели и летели в лицо.
— Тьфу! Тьфу!
Алексей, не выдержав водной пытки, развернулся и кинулся наутёк.
А старуха, проявив неожиданную резвость, уже во дворе ухитрилась догнать его и вылить на спину остатки из горшка.
Мокрый, испуганный и униженный, бежал Алексей по улице и чувствовал себя то ли котом нашкодившим, то ли ещё какой мелкой и неуважаемой домашней живностью, забредшей ненароком в запретный для живности дом и потому облитой хозяевами без всякой жалости и без жалости же выброшенной за порог.
«Гадость!» повторял Алексей. «Гадость!»
Он и сам не понял и не заметил, как вынесли его ноги на то место, где стояла брошенная им машина и дожидался его, нетерпеливо бродя взад и вперёд вдоль проржавевшей ограды, Викрам.
А когда заметил Алексей, что вернулся в нужное место и по дороге нисколько не заплутал, то увидел он и то, что улица полна народу.
Да, улица была оживлённой!
По лужам носились стайки детей (вот только того, знакомого малыша, среди них не было), по улице, объезжая дремлющих коров, двигались повозки, местный люд бродил степенно от дома к дому.
Алексей остановился и ошарашено смотрел на всё это оживлённое многолюдие минуты две.
На всякий случай даже посмотрел назад, в ту сторону, откуда пришёл.
И там картина была та же: заполненная людьми улица, движение повозок и даже, кажется, скутеров, мелькнувших где-то вдали.
Шум, гомон…
«Они что, спали все?» подумал Алексей. «А потом проснулись разом?»
Ничего более разумного в голову ему не пришло. Впрочем, измученный необычными явлениями разум ничего уже не пытался объяснить, а требовал лишь отдыха и покоя.
Кто-то из проходивших толкнул Алексея и вывел тем из затянувшегося ступора.
Он нашёл в себе силы стронуться с места и подойти к машине, где у заранее распахнутой для босса двери стоял удивлённо смотревший на него Викрам.
— Я быстро пришёл! — заявил водитель. — Босс долго ходил. Он долго здесь не был. Зачем уходить? Если босс хотел гулять, сказал бы мне. Я бы с роднёй познакомил…
Викрам понял, что сболтнул лишнее и быстро прикусил язык.
Но впавший отчасти в прострацию Алексей, не обратив внимания на его слова, действуя механически и словно бы по программе, сел в машину и замер, глядя в ветровое стекло остановившимся, сомнамбулическим взглядом.
— Рубашка мокрая, — напомнил Викрам и закрыл дверь.
Сев за руль, помедлил водитель немного, и, достав из кармана платок, протянул хозяину.
Алексей скосил глаза и отрицательно покачал головой.
А потом тихо произнёс, будто самого себя спрашивая:
— Что тут за старуха живёт? Зачем я туда ходил?
— Что? — переспросил водитель.
— Старая женщина, — переходя на английский, пояснил Алексей. — На краю деревни, на пустыре. Это она облила меня водой.
— Водой непрошенных гонят, — заметил Викрам. — Ночью идут, днём ходят. Ночью их много видят, днём мало кто. Таких уже нет, кто днём. Раньше были. Тебя за другого приняли, босс. Не злись! Здесь хорошие люди, добрые. Надо было со мной ходить! И пустырей на краю нет, ананасы растут. Плантации! Много плантаций! Ананасы собирают, в город везут, на корабли грузят.
Он нажал на кнопку и двигатель тихо заворчал.
— Теперь в Бангор! — радостно заявил Викрам.
— Нет! — решительно произнёс Алексей.
Водитель удивлённо посмотрел на него.
— Бангор? Лететь? Время есть, быстро ехать!
— Нарака! — отрезал Алексей. — Возвращаемся домой…
И, улыбнувшись грустно, подумал:
«Вот уже и Нараку домом называю!»
Водитель пожал плечами, лихо развернул машину прямо посреди улицы — и поехал в обратную сторону.
Алексей в глубине души надеялся, что проедут они как-нибудь мимо хижины на пустыре, и можно будет тогда, показав на это жилище, спросит у Викрама, что же за странная старух здесь живёт (а Алексей был уверен теперь, что Викрам не чужой в этой деревне и местных должен неплохо знать).
Но вот уже и миновали они деревню, и исчезли вдали серо-жёлтые стены саманных домов, и промелькнули пальмовые рощи, и начались те самые плантации, о которых говорил Викрам, и потянулись уходящими вдаль рядами весёлые зелёные ананасовые метёлки.
Но не попалась на глаза та хижина…
Не по той дороге поехали. Или Алексей прозевал и хижину, и пустырь.
В общем, и не спросить…
— Нарака? — в последний раз уточнил водитель, едва выехали они на развилку за деревней.
— Нарака, — подтвердил Алексей.
Машина свернула направо. Километров пять двигалась по грунтовке, прокручивающимися колёсами поднимая в воздух комья тяжёлой, красной глины.
А на шестом километре выехала на ведущую от Бангора к побережью автомагистраль.
Храм, что спрятался в самой глубине леса, долго искать не пришлось. Искандерову хорошо знакомы были заповедные эти места, потому он уверенно вёл свою спутницу по извилистой лесной тропинке, сжатой с двух сторон зелёными стенами джунглей.
Воздух в лесу, пропитанный терпким лиственно-земляным запахом, неподвижный и до предела насыщенный влагой, тяжелил дыхание, так что Ира, непривычная к походам по южным лесным краям, скоро стала уставать.