Это не конечный пункт, только остановка»
Полоса закончилась и грифель, соскользнув с края бумагу, чиркнул по столешнице.
— Всё, — сказал человечку Искандеров. — Исповедь закончилась. Прыгай дальше, маленький друг!
Человечек посмотрел грустно на Искандерова и кивнул на выставленные на стол администрацией заведения стаканы.
— Ай-тринк-тринк! — предложил человечек.
— Да ты, брат, не прост, — заметил, усмехнувшись, Искандеров. — Профессиональный спаиватель клиентов?
— Тринк! — с готовностью подтвердил человечек.
И тут услышал Искандеров тихий стук.
Быстрым движением схватил он бумажную полосу, скрутил в жгут, забежал в ванную комнату.
И едва успел смыть в унитаз, как…
…как вошёл в комнату…
— О, хозяин постоялого двора! — сказал Михаил, высовывая голову в коридор.
…низкорослый, толстый и лысоватый мужчина с длинной и пышной, гребешком чёсанной, холёной бородой, когда-то, верно, чёрной как смоль, а теперь уж серой от вкраплений седины.
Одет был мужчина в мешковатые сиреневые брюки и в, не по климату толстую и плотную, вязаную радужную накидку, представлявшую собой нечто среднее между пончо и туникой.
Странный наряд этот, совершенно не типичный для местного населения, на мужичке смотрелся вполне естественно и органично. Настолько органично и естественно, что очевидно неестественным представлялся бы любой другой наряд, буде он надет толстячком-хозяином по какому-нибудь капризу, недосмотру или недомыслию.
Хозяин, заметив вышедшего ему навстречу гостя, радостно оскалил коричневые зубы, протянул широкую ладонь и представился:
— Анкл Джа! Джа! Ча-ча!
— Дядюшка Джа, я тебя уже внизу видел, — ответил ему Искандеров. — Когда номер оплачивал! Забыл, что ли?
Но руку пожал, отчего дядюшка Джа радостно засопел.
— Пойдём! — позвал его Михаил и зашёл в комнату. — Такое тут… Непорядок!
— Вот!
И он показал на человечка, который безуспешно пытался открутить колпачок на бутылке с виски.
— Что за зараза в номере живёт? — безуспешно пытаясь придать голосу суровость (или хотя бы удержаться от смеха), спросил Михаил. — Расплодили не пойми кого? Я, конечно, писатель и продавец шизофрении, но это и для меня чересчур. Стой, гад!
Человечек, увлёкшись, так резко крутанул колпачок, что уронил бутылку на стол и, испуганно взвизгнув, отскочил в сторону.
Искандеров хотел было схватить его за шиворот, но дядюшка Джа, опередив его, ладонью осторожно сжал человечка поперёк туловища и приподнял над столом.
— Форест, — извиняющимся тоном произнёс хозяин и пожал плечами. — Live in forest… not here. My grandfather told me about this little people. Sometimes…
Он улыбнулся виновато.
— …they come to see us.
— Гоблины, что ли? — спросил Искандеров. — Таких не бывает.
Хозяин покачал головой.
— Ноу, пипл.
И, вытягивая губы, с трудом произнёс:
— Лю-удья!
И спрятал оранжевого куда-то под накидку.
— Ладно, — согласился Искандеров. — Раз люди — значит, люди. Не звери же, в самом деле, раз мимо выпивки не проходят. А кто ещё у вас водится?
Хозяин засмеялся и запрыгал, по-медвежьи переваливаясь сбоку на бок.
— Людья! Онли людья! Ча-ча-ча!
Он достал из кармана брюк набитую под завязку и скрученную бумажную гильзу и бросил на стол.
— Кури, Скандера! Жить на-на-а! Жи-а!
— Малость говоришь, стало быть, по-русски? — уточнил Искандеров и, осторожно взяв в руки, поднёс подарок к лицу.
— Местные травы? — спросил Михаил дядюшку.
— Все — так, без этого — нет, — ответил дядюшка Джа. — Иначе долго здесь. Лонг тайм, лонг тайм! Это быстрей!
И дядюшка, счастливо засмеявшись, захлопал в ладоши и выбежал из номера.
— Хорошие здесь люди, — сказал ему вслед Михаил.
Потом, подумав, добавил:
— Похоже, я тут подзадержусь…
И положил подарок в сумку, закопав среди прочих, не разобранных пока вещей.
— Дуриан забродил! — радостно заголосил рыжий выдумщик Антон Пакрин, самая яркая личность в маленькой компании местных дауншифтеров-анархов, гид-любитель, аниматор-затейник на полставки и йог шестой категории (которую он сам себе и присвоил, распечатав месяц назад на цветном принтере оранжево-синий диплом с подписью выдуманного им Великого Учителя Сва Шринаватра).
Отголосил — и перемешал оструганной палкой доходившую в кастрюльке до адской кондиции зловонную буро-жёлтую массу.
— Забродил! Аромат неземной!
Заглянувшая на крик в подсобку Динара приоткрыла дверь и, учуяв тяжёлый, сбивающий с ног запах, поспешно зажала пальцами нос и прогнусавила:
— Тоша, ты чего творишь? Перестань! Немедленно прикрой чем-нибудь эту гадость! Запах в контору пошёл, скоро на улицу выйдет! Всех клиентов распугаешь!
— Мадам Чаринская, не извольте беспокоиться! — беззаботно ответил Антон и, ещё раз перемешав дуриановую брагу, закрыл кастрюльку обрезиненной крышкой, крепящейся на болтах.
Конструкцию «дурианового котелка» Антон разработал самолично (и сам испутал, налив в котелок порцию нашатырного спирта и выдержав на жаре сей прибор в течение часа).
Котелок запах содержимого не пропускал, но и брожению не препятствовал за счёт вмонтированного в крышку клапана, сбрасывавшего в атмосферу при повышении внутрикотелкового давления небольшие порции выделяющегося при брожении газа.
Антон мечтал выгнать дуриановый самогон, весьма пользительный, как он полагал, для половой потенции.
И с помощью друга своего, бывшего таможенного брокера, а ныне — вольного контрабандиста Макара Кольчужкина, наладить поставки сего средства в Россию.
Поначалу в Москву, конечно… А там — и в другие города, большие малые.
Кольчужкин уверял, что сумеет отладить канал поставки дуриановки, с оформлением по коду пищевого ароматизатора.
Благо и связи у находящегося в бегах брокера, по его словам, сохранились.
«Не всех ведь в Шереметьево посадили после истории с мобильными телефонами!» уверял Кольчужкин. «Держатся ещё добрые люди! Держатся на плаву!»
Антон верил приятелю.
Верил и в свою счастливую звезду, полагая, что именно с дуриановым зельем добьётся, наконец, полной финансовой независимости, ибо душа его анархическая очень страдала в глубине своей от трудностей быта, а так же грубости и скаредности некоторых клиентов.
— Вот поспеет бражка, — сказал Антон, закрепляя крышку винтами, — тогда и заживу. Никаких экскурсантов с их идиотскими вопросами и примитивными запросами, никаких вечерних анимация в отелях с этими вечными «прыг-скок» и «выпьем на брудершафт!» Нет, ничего подобного уже не будет! Сбудется мечта о своём мелком, но верном бизнесе и тогда…
Тишина насторожила.
Антон оглянулся и увидел, что Динары уже нет, а дверь — плотно прикрыта и щель под ней заложена тряпкой.
— Вот напрасно! — обиделся Антон. — Не так уж этот запах и плох, привыкнуть только надо! В нём есть своя прелесть, Динарочка, уверяю тебя.
Запечатав прочно зловонное своё сокровище, Антон передвинул рубильник на стене, включая мощную вытяжку и, толкнув дверь, выглянул в контору.
Динара, по прежнему зажав нос, сидела, забившись в угол (отчего из-за высокой стойки от входа её не было видно).
— Динарочка, — пропел Антон, — ты бы поднялась, людям показалась. За компьютером бы посидела для солидности. А то зайдёт кто-нибудь, увидит, что нет никого — и айда к конкурентам экскурсии заказывать. А конкуренты, сволочи, плодятся неустанно, день и ночь. Раньше-то в Нараке, считай, кроме нас и не было никого… Из русскоязычных, я имею в виду. А теперь на одной нашей улице уже пара офисов открылось за последние три месяца. Турист из России пошёл… Нет, выйди! Покажись, я прошу!
Динара отчаянно замотала головой и показала Антона кукиш.
— Грубо, — заметил Антон.
— Меаа-вец! — в голос, протяжно замычала Динара. — Всё-ё поо-вонял своим дуи-ианом, а тепе-егь исевае-ешься? Вкючи ытяшку!
— Включил вытяжку! — отчитался Антон. — Работает на полную мощь! Слышишь?
И он пошире открыл дверь, чтобы Динара смогла услышать тяжёлый, басовитый гул мощного вентилятора.
— Специально ведь такой вентилятор купил! Тебе на радость…
— И переоденься немедленно! — крикнула Динара, освобождая от захвата нос и вскакивая со стула. — И дверь закрой! И…
— Понял, — ответил Антон и скрылся в кладовке.
Динара, достав из тонкий пачки гламурный «Пусть лучше табаком пахнет, чем этим… королём фруктов!» подумал Динара. Это была ещё и маленькая женская месть. Антон запах табака, пусть даже и гламурного, совершенно не выносил, потому обречён был теперь на страдания и стенания. «Так тебе и надо!» Клиент сегодня что-то не шёл, день был на коммерческий улов не щедрый, а из всех развлечений на сей час наличествовало только знакомство с дурнопахнущей тропической брагой (если, конечно, это вообще можно было назвать развлечением, хотя некоторое разнообразие в скучную конторскую жизнь сия процедура, безусловно, вносила). Сидеть за компьютером и в очередной раз пересчитывать показатели экономической эффективности малого их и под несчастливой судьбой рождённого предприятия не хотелось. Отчасти из-за охватившей её лени (вечной спутницы вольных и невольных жителей Нараки). Отчасти и, пожалуй, главным образом от того, что никакой экономической эффективности в малом сём предприятии никак не просматривалось. Это было ясно и без детального анализа и математически выверенных расчётов. Уже одно то, что Антон всерьёз занялся дуриановым проектом именно после того, как ознакомился ненароком с состоянием кассы и банковского счёта — говорило о многом. И это он ещё не видел счета за электричество! За которое, кстати, уже изрядно задолжали. «Отключат скоро и кондиционер, и свет, и технику» мрачно думала Динара, не слишком внимательно рассматривая бредущую по узкому тротуару толпу. «И вытяжку твою, Тоша, отключат… Сколько же, интересно, она у нас киловатт съела? Рупий на триста, не меньше! Вот тогда тебе придётся кастрюльку свою или вон уносить, и где-нибудь в диком лесу, в хижине, продолжать смелые эксперименты… Благо, что лесные жители, говорят, дуриан обожают и за обе щёки уписывают, и запах их не смущает. Либо вообще с авантюрой этой завязывать».