«И вот сейчас он скажет, что это не моё дело» решил Вениамин. «И пусть тогда сам со всем этим разбирается. Наше дело — предупредить. Так ведь?»
Но совершенно неожиданно Алексей с его доводами согласился.
— Нельзя, — тихо сказал он.
И снова вернулся за стол.
— Нельзя, нельзя, нельзя… Это ведь опасно…
— Регистрационные документы у вас в сейфе хранятся, на вилле, — очень кстати напомнил Вениамин. — Оригиналы, между прочим…
Алексея вздрогнул, скосил глаза и взгляд его стал по-заячьи испуганным..
— Точно, — лихорадочно зашептал он и беспокойно задвигал клавиатуру по столу. — Это ведь в точку… Она ведь в моё отсутствие…
«Нет, я ей верю, конечно… Или уже — не конечно? Когда меня не будет дома… Она же может!… Ты веришь в это? И до чего ты вообще дошёл! До чего?! До чего?! Жена — приложение к сейфу? Ах, молодец! Молодец! Не за чистоту супружеского ложа переживаешь, а за безопасность своего драгоценного сейфа! Молодец!»
И Алексей, успокаивая себя, зашептал еле слышно:
«Я хороший, хороший, хороший! Это во имя семьи, это во имя дома, во имя…»
И голос, наглый и резкий, похожий на воронье карканье, заглушил этот шёпот криком:
«Дурак! Дурак! Дурр-рак! Стой, дрянь! Стой!»
И будто сквозь нарастающий гул и серую пелену перед глазами долетали до него слова Вениамина:
— Можно помочь… В Нараке человечек мой пару дней за супругой вашей последит. Вы не волнуйтесь, очень деликатно и издали. И не весь день, конечно… Два-три часа, пока по городу ходит… Если подозрительных никого — он сразу и отстанет. И вам же спокойней будет…
— Пара дней, — граммофонным голосом повторил за помощником Алексей.
И добавил:
— Не больше…
Вениамин кивнул и — снова забубнил монотонно.
— …В Москве свой человек имеется… Зовут Тимур… Бывший милиционер. Уволили недавно из органов. Увлёкся на допросе, парнишку одного неудачно приложил… У парнишки знакомые оказались с выходом на начальство милицейское, и Тимура попросили на выход… Сейчас в ЧОПе работает, профессионал…
— Зачем? — простонал Алексей. — К чему мне этот профессионал? Да ещё и с таким послужным списком? Я же сказал, что вся эта публика…
— Он же милиционер! — возразил Вениамин. — Хоть и бывший… Но бывших в этот системе не бывает, связи-то остались. Человек системы, а не бандит какой-нибудь! Алексей Валерьевич, я бы не посмел предлагать вам воспользоваться услугами, извиняюсь за выражение, маргинала несистемного!
— Всё равно, — ответил Алексей.
И надул на мгновение щёки, пытаясь избавиться от гуда в ушах.
«Заложило… закладывает!»
— Не вижу разницы… Системные бандиты, несистемные… От всех от них надо подальше держаться. Подальше от всей этот грязи! Жить в тропиках и быть свободным… А у меня что-то не получается. У всех получается, а у меня — нет. Только очищаться начал, успокаиваться — и пожалуйста… Вот ты меня опять к этим оркам и гоблинам тянешь!
Сглотнул слюну. И услышал тихое щёлканье, будто в ушах лопались пузырьки.
— Он поможет, — настаивал Вениамин. — Всё разузнает и доложит, быстро и чётко. Вы с ним общаться не будете, всё общение я беру на себя. Вам — только результаты…
— Результаты? — недоверчиво переспросил Алексей.
— Он наведёт справки об этом писателе, — пояснил Вениамин. — Адрес, связи, на кого работает…
— Явки и пароли? — с иронией переспросил шеф.
Вениамин закивал в ответ.
— Оно самое! Надо же знать, что за тип к вашему дому подбирается. Крутится возле вас…
«И вашей жены» мысленно добавил Вениамин.
— Может, он… И в самом деле на кого-то работает?
«Глупость, конечно» подумал Алексей. «Какой же дурак писателю такое важное дело доверит!»
Но, на миг представив писателя этого возле своей жены…
«Негодяй! За богатыми дамочками ухаживаешь? Может, тебя действительно наняли — как штатного альфонса? Ну, покрутишься у меня, как уж на сковородке! Мерзкий, скользкий уж на раскалённой сковородке! Извиваться будешь!»
— Тимур в течение суток всю информацию соберёт, — уговаривал Вениамин. — Принимает за труды он наличными, переводами не любит, но этот вопрос я решу… Из кассы через посредника… И завтра, завтра же у вас на столе будет подробный отчёт! Под микроскопом его изучите!
«Как бактерию болезнетворную!» со злорадством подумал Алексей. «Как распоследнего, ничтожнейшего микроба!»
И улыбнулся. Улыбка неожиданно для него самого вышла уж очень широкой и хищной, похожей на быстрый, угрожающий оскал.
«Яблочко! Угадал!» понял Вениамин и нетерпеливо заёрзал на опасно закачавшемся стуле.
— Так я?..
— Давай! — распорядился шеф. — Давай! Прямо сейчас! Звони этому… своему… И чтобы завтра! Завтра же!
И тут же, безо всякого перехода, добавил:
— Иди… Из дома ему позвонишь. О корпоративной карте, я разрешаю… У меня много дел, я сегодня здесь… посижу.
Вениамин вскочил поспешно и замер в ожидании последнего указания, которое, как был уверен, непременно последует.
И оно последовало.
— И на связи… Телефон не отключай! Может, понадобишься срочно…
Искандеров и впрямь управился быстро.
Правда, лекарств оказалось так много, что унести их в немногочисленных и неглубоких карманах не было никакой возможности, потому пришлось купить на уличном развале крепкую, прочно сшитую, простроченную суровой ниткой сумку из джинсовой ткани.
В неё он и сложил лекарства.
Чжоу запустил гонца в лечебницу, строго предупредив:
— Ван минута!
Антон с перевязанной ногой лежал на хирургическом столе и тоскливым взглядом смотрел на бегающую по потолку ящерицу. В мутно-красном свете <дежурной" лапы ящерица казалась больше размеров, а лапы её виделись какими-то невероятно раздувшимися и искривлёнными.
Потому напоминала она невесть как забредшую к Чжоу сказочную саламандру.
— Угораздило меня, Львович, — поплакался Антон. — А Динара где? Бросила, небось?
— Не надо о людях плохо думать, — сердито ответил Искандеров, высыпая лекарства на столик с инструментами.
— Genghao-o! — радостно воскликнул Чжоу.
— То-то! — довольно произнёс Искандеров.
Антон, облокотившись на локоть, смотрел с любопытством на гору лекарств.
— Похоже, Миша, — подал он, наконец, голос, — наш доктор свои запасы здорово увеличил.
— Пусть, — ответил Искандеров. — Чего деньги хранить? Пустим на благотворительность!
Удивлённая ящерица замерла на мгновение, а потом бешено заколотила хвостом, осыпая побелку с потолка.
— Святым решил стать? — ехидным тоном спросил Пакрин.
— Да поздно уже, — ответил Искандеров. — Просто надоело деньги в карманах носить. Ношу их, ношу, а толку — никакого.
Он протянул руку Антону.
— Ладно, выздоравливай! Пойду Динару провожать.
— Шанго-о! — приветствовал рукопожатие доктор. — Френдшип!
— Ах, да!
Искандеров протянул доктору смятые бумажки.
— Тейк пятьсот рупий и лечи зер гут! Ферштейн?
— Моя гуд! — подтвердил доктор, пряча деньги в карман халата.
— Купи кепку, будешь нимб на голове прикрывать! — посоветовал Антон.
Хмыкнул сердито и отвернулся к стене.
Синей ночью, около бессонной полуночи, Ирина зашла в гостиную.
Алексей, до прихода жены непрестанно ворочавшийся на казавшемся ему узком диване, замер, едва заслышав тихие её шаги.
И засопел, стараясь делать это как можно ровней и размеренней.
Ирина, запахнув халат, села в кресло у окна.
В тишине, нарушаемой лишь притворным сопением, прошло почти пять минут.
Наконец…
— Лёша!
Алексей заворочался беспокойно, а потом сразу же затих.
— Лёша, не притворяйся, — сказала ему Ирина.
И пересела в другое кресло, что стояло ближе к дивану.
— Я поначалу тебя будить не хотела. Пришла посмотреть, как ты спишь.
— Беспокойно ли ворочаюсь? — прохрипел в ответ муж.
И откашлялся.
— Как видишь, вообще не сплю.
— И притворяться не умеешь, — добавила супруга. — Ты вторую ночь вот так… Словно бесприютный. Принести воды? Или сока?
Алексей привстал, посмотрел на жену недобро (хотя и видел в темноте лишь её профиль), и, не набравшись смелости, вместо заготовленной уже резкой фразы — лишь по-медвежьи проворчал в ответ.
— Ты как зверь лесной… Лёша, что с тобой творится?
«Дрянь лицемерная!» подумал Алексей.
С гневом, но уже — без прежней энергии.
«Сил нет…»
Сел, хлопнувшись спиной о спинку дивана, и резко потянул покрывало на себя.
— Тебе лучше знать!
Реакция жены удивила его. Нет, не то, чтобы ожидал он от неё встревоженных расспросов или немедленных оправданий. Но полагал, что такая фраза, да ещё и резким (и неожиданно очистившимся от хрипа) голосом произнесённая непременно вызовет смятение в её душе, и это отразится (не знал он — как и каким образом, но уверен был, что непременно отразится) на поведении её и будет, будет реакция!..
Но — нет. Лишь молчание в ответ. Тишина.
Он выждал минуту.
— Ничего не хочешь мне сказать? Рассказать что-нибудь интересное?
Алексей очень хотел придать своему голосу жёсткость. Жестяную, громыхающую! Так, по его мнению, должен был бы разговаривать с неверной, лживой, лицемерной женой обманутый муж.
Именно так: сурово, требовательно, грозно и отчасти — с высокомерной издёвкой, вызванной уязвлённым самолюбием честного человека, обманутого тем… то есть, той… которая…
«Тьфу!» прервал Алексей течение своих мыслей, расходившихся уже гневным, бурлящим потоком. «Пошло всё… Глупо-то как! Трагедия… а всё — глупо. Трагедии не в моде сейчас, мюзиклы популярны. А сейчас — дрянь на душе. Какие тут мюзиклы… И где эти транквилизаторы? В шкаф, вроде, положил… Или на столике, около кровати?»
— Не хочу, — ответила Ирина.
— Нам что, не о чем поговорить? — спросил Алексей.
И в голосе его, неожиданно даже для него самого, зазвучала мольба.
— Совсем не о чем? Даже здесь и сейчас?
— Здесь и сейчас, — ответила Ирина. — Не о чем… Плохо, Лёша. Нам дано уже не о чем поговорить. Полюбила когда-то простого, милого, доброго, интеллигентного человека, и с ним говорить можно было о чём угодно и до бесконечности. Он не надоедал, он был интересен, он…