Более ничего в газете не было. Да, колонка местного юмориста…
Впрочем, местный юмор Искандерову был совершенно не понятен. Поэтому колонку эту он как правило пропускал.
Разве только… В этом номере был опубликован фельетон о странных людях, туристах из далёких стран, прибывающих всё в большем и большем количестве в город на южном побережье Денпасавара.
«В иные, более спокойные времена, жители отдалённых от нас северных и западных стран относились с пренебрежением к нашим просьбам об увеличение инвестиций в Нараку, хотя правительство штата неоднократно пыталось донести до инвесторов мысль о том, что именно этот город с весьма высокой степенью вероятности станет местом их будущего проживания в случае мирового кризиса, который разрушает их мир.
И вот наконец они пришли к нам, наши недальновидные инвесторы, пришли со своими деньгами и своим нетерпением!
И что же видят они? Мир экзотический и весьма для них непривычный, обжитый людьми, совершенно непохожими на них, с иным менталитетом и жизненным опытом, и совершенно неприспособленными к взаимодействию со столь неожиданно нагрянувшими гостями.
Мир с совершенно несформированной, по западным меркам, средой обитания.
Это, конечно, далеко не дикий остров и не затерянный мир с его первозданной красотой и с присущими первобытному миру опасностями, но и комфортным его, увы, никак не назовёшь.
Строительство отелей, супермаркетов и современных автострад требует денег и времени, но ни того, ни другого инвесторы не предоставили нам.
И теперь они требуют предоставить им экзотику в сочетании с комфортом, но мы можем дать им только первое, наличие же второго в большей степени зависит от них самих.
Да, Нарака прекрасна! Она готова надолго приютить вас и подарить вам то, что вы, безусловно, заслуживаете — отдых, расслабление и скромные радости курортной жизни.
Но будьте готовы и вы, наши уважаемые гости, доказать свою любовь к Нараке…
…ваша плата… правительство гарантирует… и губернатор штата…»
Буквы расплылись и превратились в чёрных жучков, быстро побежавших по шуршащей под ветром бумаге.
Искандеров замотал головой, прогоняя неожиданно подступившую дрёму.
«Утро же, какой сон!»
Свернул газету в трубочку.
«И что за ерунду они пишут? И как-то скучно это для фельетона. Неужели над этим можно смеяться? Хотя, похоже, они смеются. Не знаю, над чем. Не могу понять причин их смеха. Но смеются…»
Забежавшая с улицы в поисках съестного макака осторожно подобралась ближе к столу, села едва ли не у ног Искандерова, и, задрав розовую, с красными пятнами, складками печали изборождённую, мордочку, заморгала жалобно карими глазами.
Искандеров наклонил голову и подмигнул попрошайке.
— Здравствуй, подданный Ханумана. Повелитель позволил тебе просить подаяние?
Обезьянка торопливо кивнула в ответ и вытянула лапу.
— Ну, держи тогда…
Искандеров высыпал из вазочки на асфальт горсть солёных орешков, и зверёк быстро заработал лапками, подбирая лакомство.
— А скажи мне, Хануманыч, тебе-то тут хорошо? Мне вот хорошо. Только кажется, что растворяюсь я тут. В воздухе, в дожде, в океане. Пытаюсь кусочки собрать, а здешний край опять меня растворяет, размывает. Так и должно быть, Хануманыч? Как думаешь?
Обезьянка, добрав орехи, оскалила зубы, проверещала коротко и пронзительно ответ свой, разобрать и понять который Искандеров не смог, и убежала прочь, гордо закинув на спину длинный хвост.
— Не понять тебя, обезьяний народ, не понять, — задумчиво произнёс Михаил.
И, поднявшись, пошёл по дорожке — к воротам.
Крикнув на ходу дядюшке Джа:
— Погуляю… До обеда меня не будет. Попроси помощницу, чтобы комнату привела в порядок, убрала. Два дня уже не показывалась. Мне вечером чистота нужна. Обязательно!
Дядюшка Джа, прислушиваясь к стихающему голосу, закивал.
И, погладив бороду, ответил:
— Рум клининг! Тунайт! Будет бест!
И, затянувшись дымом из кальяна, зажмурился сладко.
Связь была плохая.
Железобетон недостроенной громады отеля глушил сигнал.
Алексей слышал в трубке только треск и смятые обрывки слов. Понял только, что звонит помощник.
И голос у того какой-то странный, захлёбывающийся. Словно тонет в словах, не успевает сквозь горло проталкивать их.
— Ва… все… жов… во…
— Подожди! — крикнул Алексей.
Переложил трубку к другому уху и едва не упустил из вспотевшей ладони.
Партнёры из местных озадаченно смотрели на него.
— Я сейчас в другое место перейду. Там приём лучше! Не отключайся.
Перейдя на английский, бросил на ходу:
— Минуту! Подождите, пожалуйста! Срочный разговор…
Смуглые мужики в контрастно-белых касках синхронно закивали в ответ и, быстро собравшись в круг, заговорили громким шёпотом о чём-то своём, наракском и наболевшем, постоянно перебивая друг друга и отчаянно жестикулируя.
Алексей отбежал на край бетонной плиты и, прислонившись к вертикальной опоре, застыл у края. Рядом и под ногами, конечно, была не бездна. Пятый этаж в недостроенном здании.
Но всё же — опасным было то место.
Но именно здесь слышимость была наилучшей.
— Пришло сообщение от информатора, — дождавшись ответа босса, затараторил Вениамин. — Прямо сейчас, только что! Он немедленно связался, сразу же! И знаете, что он выяснил?
— Давай, Веня, без риторических и глупых вопросов, — распорядился начальник. — Конечно, не знаю! Потому и плачу такие деньги, что ни черта не знаю! Приди в себя и докладывай по порядку!
Вениамин зафырчал загнанной лошадью и босс на секунду даже отстранил трубку от уха.
— По порядку! Да уж, по порядку! Я вам скажу, что вы сами поймёте, что по порядку — невозможно! Нет, совершенно невозможно!
И, набрав в лёгкие побольше воздуха, выждал мгновение — и выпалил:
— Искандеров сейчас в Москве! И всегда там был!
Алексей покачнулся, едва не выронив трубку. Невольно глянул вниз, тут же выпрямил голову — и каруселью пошла линия горизонта.
Он отступил на шаг. Свободной рукой схватился за выступающую из бетона арматуру, изогнутую петлёй.
— Не может быть, — пробормотал Алексей. — Это ошибка… или однофамилец. Напутал что-то твой информатор, напутал. Я же сам видел этого… Искандерова. Сам видел, своими глазами. И жена…
Отпустил арматурную петлю.
— Жена его видела. Она как-то говорила… Я только теперь вспомнил… Вернее, не теперь, не прямо сейчас, а утром — вспомнил. Она говорила мне, что видела его раньше, на презентации какой-то. Рассказывала, что тогда хотела подойти… Автограф, кажется, взять… Но тогда не смогла, очередь за автографами, а у неё вечно спешка… Не успела… Но она его видела!
С уверенностью повторил:
— Она его видела! И не могла ошибиться!
— Информатор тоже ошибиться не мог, — возразил Вениамин. — Искандеров всё же человек известный. Сведения собрать о нём не так уж сложно. Искандеров пытался покончить с собой, в тяжёлом состоянии попал в больницу. Последние полгода лежит в палате реанимации. Он полутруп, Алексей Валерьевич! Полгода он под капельницами и на искусственном дыхании. Кормят через зонд, мочу сливают через катетер. Тимур сам, лично был в той больнице, разговаривал с главврачом, посетил больного в палате. Ему даже распечатку сделали записей о ходе лечения. Искандеров полгода в реанимации! Не выходил оттуда и едва ли выйдет! Это абсолютно точно!
— Кто же тогда в Нараке? — растеряно пробормотал Алексей.
И, не сдержавшись, добавил:
— Кто с моей женой?! Что за доппельгангер тут бродит?!
— Искандеров его фамилия, — растеряно пробормотал в ответ Вениамин. — Искандеров, а не это… не доппель…
Вениамин закашлялся.
— Кто-то выдаёт себя за Искандерова? — нащупал ответ Алексей.
И похолодел от внезапной догадки.
— Самозванец! Жулик!
— Точно! — радостно подтвердил Вениамин. — Жулик и самозванец! Недаром у меня сердце не на месте-то было! И я вас предупреждал: следите за сейфом! Ну, и за женой, конечно… Ваша жена никогда не видела Искандерова вблизи и не общалась с ним. Какой-то жулик, пользуясь внешним сходством с писателем и зная, видимо, о любви вашей жены к его… э-э… к его творчеству — воспользовался этим. Втёрся в доверие, закружил голову. Уж мошенникам-то это удаётся лучше, чем кому бы то ни было! А подбирается он наверняка либо к деньгам, либо к документам на собственность! И если он пока не попал на виллу…
— Твой информатор видел Искандерова? — уточнил Алексей. — Настоящего Искандерова?
— А как же! — гордо заявил помощник. — Он же профессионал! Он же знает, что верят фактам, а не словам. Не просто видел, а сфотографировал. И самого Искандерова, и даже его жену, которая при случае сможет подтвердить, что муж её за полгода не покидал…
— Есть фото Искандерова? — переспросил Алексей.
Информацию о жене писателя он пропустил… Или, скорее, просто не воспринял.
— Есть, — отчеканил Вениамин. — По электронной почте Тимур скинул. Качественное фото: вспышка, двенадцать мегапикселей! И Искандеров, и супруга его…
— Я в офис! — крикнул Алексей. — Сида месте, жди меня. Даже на минуту из офиса не выходи!
Он отключил телефон, пробежал мимо изумлённо замолкнувших партнёров и, не сказав ни слова на прощание, нырнул в лестничный пролёт между этажами, мгновенно исчезнув из поля зрения.
Застройщики зацокали языками, прислушиваясь к стихающим звукам дробного галопа.
Он не знал, можно ли назвать эту встречу случайной.
Конечно, не ожидал. Не думал, что вернётся она. Сыта приключением, страстью насыщена — та думал он, и не ждал возвращения.
А ещё…
Он шёл по набережной, по той части её, что расположена была в центральной части города, у бывшего Губернаторского (называемого иногда так же и Колониальным) квартала.
Нынешнее название этой части города, произносимое на местном языке, длинное и с обилием согласных, Искандеров запомнить никак не мог.
Потому в разговорах с местными называл эту часть Нараки просто — «старым городом», что, конечно же, было неправильно, ибо бывший Губернаторский квартал был лишь небольшой частью Старого города (так что приходилось, во избежание путаницы, какие-то ещё ориентиры в разговоре называть).