— Верно, верно…
Вернул флакон на подоконник.
— Верно, Игнат, самое время выпить. Поднимаю…
И поднял.
— …бокал… Или как её? Рюмашечку эту…
— Без тостов! — заявил издатель.
И опрокинул, зажмурившись.
Стало огненно в желудке и хорошо на душе. И появился аппетит.
Листья табака, табачная коричнево-зелёная крошка.
Медленно пересыпает измельчённые листья в бумажный серый кулёк.
Тяжело дышать, давит полдень.
«Быстрее! Быстрее!»
Шелест шин. Шуршание. Стихло.
Только шум двигателя и еле слышные голоса.
Белая «Тойота» остановилась прямо посреди дороги, согнав с привычного места разомлевшую было на солнце тощую однорогую козу.
Коза посмотрела недоумённо на блиставшую золотистыми тонированными стёклами, сыто урчащую японским дизелем машину, заблеяла жалобно и медленно поковыляла прочь.
— Кто это к нам забрался? — удивлённо спросил продавец, встряхивая кулёк.
— Быстрее, быстрее!
«Хорошо мне, хорошо!»
Свяжи меня. Завяжи глаза.
Дать будет лучше. Мне нельзя сопротивляться. Запрещено.
— Наказание? — спросила она.
— Вилку дай! — развязным тоном потребовал Игнат.
— Ложкой обойдёшься, — ответил лучший автор, протягивая столовый прибор. — У меня, знаешь ли, с ложками-вилками беда. Они же, сволочи, пачкаются… Приятного аппетита!
— Угу, — кивнул издатель, старатель набивая рот.
— Да, — продолжил Михаил, подвигая ближе тарелку. — Пачкаются. И надо их мыть. А посудомоечную машину купить в своё время… То есть, в то время, когда сделать это доходы позволяли — я не догадался. Теперь и машины нет, и доходы уж те, и мыть лень. Вот — обхожусь пластиковыми заменителями. Но для гостей, редких и дорогих, держу кое-что. Ложки, в основном.
— А вилки с ножами чем не нравятся? — прожевав обрезок ветчины, спросил Игнат.
— Тем, что острые, — пояснил Михаил. — Колят и режут… Не люблю острые предметы, не люблю… Ещё по одной?
— Не возражаю!
Они выпили ещё. Покончив с омлетом и салатом — ещё пару раз.
Говорили о пустяках. Разговор слишком уж хорошо клеился. Игната бы больше устроило напряжённое молчание.
Тогда ему легче было бы приступить к главной теме. А лёгкость беседы свидетельствовала (быть может, обманчиво) о слишком уж высоком жизненном тонусе автора, а тонус — о готовности сопротивляться давлению Игната.
«Радуется, каламбурит — и не пишет» удивлялся Игнат. «Ладно бы, запой или депрессия. Но в таком вот, вполне удовлетворительном состоянии — и не пишет? Не понятно… И как же его к столу подвинуть, за компьютер усадить? Или всё-таки…»
Слёза в глазах автора внушали некоторый оптимизм.
«Из-за Светланы он такой, только из-за неё!» убеждал себя Игнат. «Но это пустяки, пустяки… Нынче не эпоха романтизма, чтобы из-за бабы с ума сходить. Пора, Миша, отрывать тебя от флакончиков этих, от воспоминаний и от самоедства дурацкого! Пора конвейер запускать. Три романа с тебя до следующего лета. Как минимум! Три!»
— Так по поводу доходов, — улучив момент, как бы между прочим заметил Игнат. — У нас тут не Америка, не гнилой Запад, чтобы автор, пусть даже и очень успешный, до конца дней своих на ройялти жил. Издавался ты, Миша, в своё время неплохо. Были времена, когда замечательно, шикарно даже издавался. Таку серию у меня в издательстве выдержал — пятнадцать романов! Пятнадцать — и безо всякий «негров». Сам! Собственноручно и собственномысленно! У меня ведь мало таких авторов, Миша, мало.
Игнат вздохнул тяжело.
— Беда прямо! Измельчал народишко, скурвился. Иного и автором не назовёшь. Честолюбия полно, аж из ушей лезет. Гордыни столько, что сам Люцифер от зависти мохнатые локти грызёт. Гламура — хоть вилами грузи. Полный воз этого гламура! Ей-богу, все углы в архиве гламуром завалены, крысы читать не поспевают. Одна радость — макулатурой обеспечены основательно, лет на десять вперёд. А вот идей — нет.
Игнат налил рюмку до краёв и одним махом осушил.
— Омлет кончился, салат — опять же… С закусью проблемы, — предупредил Искандеров.
Игнат помотал головой и сложил пальцы кукишем.
Выдохнул.
— Нету, Миша! Авторов много, бумаги много, типография заказами завалены. Идей — хрен!
Игнат с удивлением посмотрел на кукиш и распрямил пальцы.
«Один, два… Четыре, что ли?»
Он фыркнул недовольно.
«Пять, конечно. Развезло, блин…»
— Лепят муть какую-то, Миша… Но народом!..
Игнат показал пальцем на потолочный светильник.
— Народом муть востребована!
Игнат покачнулся и, схватившись за край стола, спросил жалобно:
— Что я могу с народом поделать?
Он стукнул кулаком по краю стола.
— Что я с этой сволочью могу поделать?! Он же по-тре-би-тель!
Последнее слово Игнат произнёс нараспев. И застонал.
— Он деньги платит! Деньги!
Игнат наполнил рюмки.
— За народ, Миша! За читателей! За потре… треби…
Язык у Игната явно начал заплетаться.
— Потребителей изящной словесности! Особенно — высокопос… Тьфу! Высокопоста… вленн… нны… Ных! И платёжеспо… собны… Ных!
Встал. И потянул Искандерова за рукав.
— Стоя, Миша, стоя! Только стоя! За народ — стоя!
— Шутовство это, Игнат, — ответил Михаил.
И выпил, не вставая.
— Не любишь народ? — с кривой усмешкой спросил Игнат.
Опрокинул. Выпил свою порцию. Опять — одним глотком.
И рухнул на опасно заскрипевший стул.
— Правильно…
Игнат кивнул.
— Правильно, Миша. Народ никто не любит, он сам себя не любит. И я бы… Да вот беда, деньги нужны! У меня же полиграфия, производство. Заказы, расходы, кредиты. Кредиты, будь они неладны! План у меня, Миша, план! Это же как завод — не остановить. И люди на меня работают, а им зарплату надо платить. Ты автор, тебе легко. Принял красивую позу, байроновскую, к примеру. Плащ запахнул, да встал на утёсе! И — всё! Вне игры! А я…
Игнат постучал пальцем по столу.
— Я — производственник. Предприниматель. Я должен выпускать то, что продаётся. И любой, любой тебе скажет!..
— Игнат, к чему всё это? — спросил Искандеров. — Мы об этом говорили уже много раз. Ты хотел, чтобы я делал красиво — и я делал красиво. Ты хотел получить ликвидный текст — и получал.
— Ликвидный? — переспросил Игнат.
И усмехнулся.
— Нет, Миша, нет! Авторы бывают ликвидными или нет. Это они продаются! Их имена продаются! А тексты… С ними у тебя проблем не было. С текстом, с идеями. Но… Это ведь я сделал тебя продаваемым. Это с моей подачи ты стал ликвидным. Попал в оборот! В прибыльный сектор! В яблочко! В десятку, чёрт возьми!
Игнат потянулся к бутылке.
— Хватит! — остановил его Искандеров и убрал бутылку под стол. — Похоже, ты не просто так в гости напросился. По душам решил поговорить? Тогда с коньяком завязываем. А то у тебя уже язык заплетается. Ещё пару глотков — и одними междометиями заговорим. А потом на мычание перейдём. Лучше так посидим… Или чаю?
Игнат погрозил пальцем кухонной мойке.
— Не-е, — протянул он. — Напрасно убрал, Миша. Напрасно бутылку убрал! У меня алкогольная релаксация…
— Глупость из тебя лезет алкогольная! — заметил Михаил. — При чём здесь — любишь народ или не любишь? Может, и любил бы до беспамятства, только на черта ему моя любовь? К чему эта демагогия, Игнат? Пришёл в жилетку поплакаться? На времена и нравы пожаловаться? Ну что ж, давай скажем другу другу красивые и правильные слова. Давай поклянёмся, что будем трудиться не жалея сил, и дадим измученному бытом обывателю парочку книг в красивой обложке, которые помогут ему скоротать время в метро. Или, пардон, в ватер-клозете.
— Три! — заяввил Игнат.
Поднял и быстро опустил три пальца.
— Три книги дадим!
— Хоть десять! — воскликнул Искандеров. — Я ведь твои мыслишки на лету ловлю! На лету, Игнат! Ты сделал меня продаваемым, узнаваемым, покупаемым и так далее! А я, нехороший человек, после ухода жены раскис, размяк, заперся в доме, сижу бирюк бирюком, и все идеи свои творческие наглым образом гроблю, с тобой не делюсь. И ты, бедолага, вынужден с юными оболтусами общаться, силы на них тратить, тексты их в издательский формат втискивать. Кого в «негры» вербовать, а кого (ужас какой!) и с нуля раскручивать. И столько сил на это уходит, а результат… Будет ли он ещё — не известно. А под боком у тебя гад Искандеров сидит, один из трёх самых раскрученных авторов, и пользы от него — никакой. Даже не с гулькин нос, а никакой! За несколько месяцев — ни одной новой книги. Пара статей, и всё. И обидно тебе Игнат до слёз, и тянет к горячительным напиткам. Так?
— Так, — согласился Игнат. — Молодец, Миша, обо мне ты подумал. Творчески, так сказать, осмыслил ситуацию. А о себе ты подумал?
Он перевернул рюмку и ложкой постучал по ней. Раздался мелодичный звон.
— По тебе звенит этот колокол, Миша! По тебе!
Поставил рюмку на стол.
— Плесни ещё! Не жадничай!
— Договаривай всё, — потребовал Михаил. — До конца! Тогда допьём. Может, ещё и за добавкой в магазин побежим.
Игнат удивлённо поднял брови.
— Зачем самим бежать? Я водителя пошлю!
Остатком горбушки добрал остатки салата. Пережёвывал долго, медленно двигая челюсти.
Искандеров терпеливо ждал.
— Ладно, говорим откровенно, — решился Игнат. — Миша, ты же специфический автор. У тебя есть свой авторский стиль. Ярко выраженный, запоминающийся! И его, блин, трудно имитировать! Понимаешь, куда клоню?
— Понимаю, — ответил Михаил. — Клони дальше, не стесняйся.
— Так вот, — продолжал Игнат. — Имя твоё ликвидное отдельно от текстов продавать трудно. А я пытался… Помниль, Миша?
Искандеров кивнул в ответ.
— Ты все эти планы гробил, Миша! Но не это их сгубило. Нет, не это! Ты не хотел писательскую бригаду возглавить, индивидуалист чёртов! Все серии на себе тянул. А я, в качестве эксперимента, попросил парочку ghost writer'ов текст подготовить… Хотелось проверить, могут они под тебя работать или нет.