Знал это и Ленин. Опасался, что Витте сможет привести революцию в спокойное русло парламентаризма. Поэтому через своих сторонников задавал бурный, революционный характер рабочему совету и разжигал стремление к вооруженным восстаниям.
Вспыхнуло оно, наконец, в Москве, но захлебнулось собственной кровью на Пресне. Тогда враги Витте, чтобы очернить его в глазах монарха, толкнули весь свой аппарат на усмирение революции. Начали действовать карательные отряды Ринна, графа Меллера, барона Ренненкампфа, скрипели виселицы, под градом пуль падали сотни приговоренных к смертной казни революционеров, тюрьмы были забиты до предела политическими противниками царя.
Витте, опасаясь за судьбу своей карьеры, разогнал Совет Рабочих Делегатов, бросая наиболее радикальных ораторов в тюрьмы и отдавая их под суд.
Ульянов-Ленин скрылся в Финляндии.
В небольшом финском городишке тайно поселился немецкий обыватель, печатник по специальности, Эрвин Вейкофф. Он совершал постоянно экскурсии между Куоккала, Перкярви, Выборгом и Хельсинки, и всегда имел встречи с разными людьми, приезжающими к нему из России.
Однажды ночью в дверь маленького домика, стоящего на подворье, окруженном елями, постучали три раза, и после короткого перерыва еще два.
Был это условленный знак.
Небольшой плечистый человек с могучим, лысым черепом открыл двери. На пороге стоял молодой рабочий в черном пальто с поднятым воротником.
– Владимир Ильич, это я, Бадаев! Привел к вам гостей, – молвил он, протягивая руку хозяину.
– Ах, очень меня обрадовали, товарищ! – отвечал Ленин. – Входите, пожалуйста!
В комнату вошли три моряка и молодой поп с широко открытыми мечтательными глазами. Все уселись. Бадаев промолвил:
– Товарищи Дыбенко, Железняков и Шустов были моряками на броненосце Потемкин, который поднял революционных флаг.
– Поздравляю вас, товарищи! – воскликнул Ленин. – Пролетариат никогда не забудет вашего поступка! Потому что он стал зародышем революции на флоте! Расскажите мне весь ход дела.
Моряки долго говорили мрачными голосами. Когда дошли до разоружения в румынском порту, Дыбенко произнес:
– Убежали мы из Румынии и искали вас по свету, чтобы подсказали нам, что должны теперь делать.
Ленин ответил немедленно:
– Поедете за границу и оттуда будете устанавливать отношения с товарищами, служащими в военном флоте.
Броненосец «Потемкин».
Фотография. Начало ХХ века
– Знаем всех в Севастополе, Одессе, Кронштадте… – вставил слово Шустов.
– Я так тоже думаю! – обрадовался Ленин. – Будем посылать на флот наши газеты и брошюры, чтобы товарищи были готовы встать в наши ряды.
– Они встанут все как один! – воскликнули матросы. – только прежде перебьют офицеров, которые издеваются над ними и их притесняют.
Ленин поднял голову и долго смотрел на говорящих. Улыбнулся почти добродушно, как детям, и произнес отчетливо:
– Отдаем офицеров на ваш суд, товарищи!
– Мы с ними поиграем по-своему! – пробормотали они.
– Поиграйте! Не будем менять вашего приговора, – ответил он мягко и прищурил глаза.
Совещались шепотом и, получив от Ленина письмо, вышли.
Бадаев, указывая глазами на попа, произнес:
– Отец Григорий Гапон повел рабочих к Зимнему Дворцу, чтобы просить царя об отставке плохих министров и предоставлении конституции.
Ленин не отзывался, сжимая скулы и щуря глаза. Молчал долго, по привычке незаметно приглядываясь к попу, сидящему перед ним. Наконец прошептал:
– Когда услышал о вас впервые, был убежден, что поп Гапон является агентом охранки, подлым провокатором, ведущим глупую толпу наитемнейших рабочих под залпы царской гвардии!
Гапон вздрогнул и сложил руки на груди, впиваясь взглядом в проницательные зрачки Ленина.
– Теперь, когда гляжу на вас, сомневаюсь… Считаю вас скорее за человека, не понимающего, что делал. Просить царя? Умолять тирана на коленях? О чем? О том, что можно вырвать у него из горла только силой, вырвать вместе с его сердцем и головой?! Безумцы, сумасшедшие! Лакейские души!
Говоря это, Ленин начал бегать по комнате. Немного погодя задержался перед молчащим попом и, впивая в него острый взгляд, бросил:
– Что ничего не говорите?! Слушаю!
Поп задвигался и, прижимая бледные ладони к груди, простонал:
– Люди слепые обвиняют меня в предательстве… А я? А я в течение пяти лет пробуждаю душу в рабочих районах, укрепляю веру в приход Царства Божия на земле…
Вздохнул и продолжал дальше:
– Имел видение пророческое и услышал голос повелительный: «Изменилось сердце тиранов, стало быть, веди за собой людей, чтобы сердце это вылило потоки доброты!».
– А оно вылило потоки олова из винтовок! – взорвался злым смехом Ленин. – Твой Бог не знает царя и посоветовал тебе поступок преступный, ужасный! Что намереваешься теперь делать?
– Не знаю! – шепнул Гапон страстно. – Мысль моя мечется на бездорожье…
– Я вам укажу настоящую дорогу, – произнес после раздумья Ленин. – Езжайте за границу, войдите в семьи эмигрантские, доберитесь до богатых домов и до самых бедных и всюду расскажите о том, что сделал царь с обращающейся к нему молитвенно толпой, с крестами и иконами. Повторяйте как слова Библии одно и то же: «Царя и его заступников должны раздавить руками трудящихся людей!». Понимаете?
– Понимаю… – ответил тихо поп.
– Идите теперь! Должен поговорить с товарищем с глазу на глаз, – произнес Ленин. Провожая Гапона до порога.
Когда закрылась за ним дверь и немного погодя стукнула калитка, Ленин взглянул на Бадаева и спросил:
– Агент?
– Нет! – возразил он решительно.
– Ваше дело! – пожал плечами Ленин. – Что хотите с ним сделать?
– Возьмет на себя перевозку через границу всего, что мы ему поручим! Оружие, гранаты, нелегальные издания. На попа никто не обратит внимания.
Ленин с удивлением взглянул на рабочего и поднял плечи.
– Кто порекомендовал вам привести ко мне этого человека? – спросил он внезапно.
– Не опасайтесь! – парировал Бадаев. – Хороший партийный товарищ, испытанный! По фамилии Малиновский.
– Малиновский? Малиновский? – повторил Владимир. – Ага, припоминаю себе. Говорил мне о нем Лев Троцкий. С вами и другими кандидатами должен он от нашей партии войти в Думу.
– Владимир Ильич! – воскликнул Бадаев. – Увольте меня. Ведь я не могу разобраться с государственным бюджетом, вносить поправки в проекты новых законов! Темный, не ученый! А здесь не шутки: парламентская работа.
– А зачем хотите разбираться с бюджетом, проектами законов? Обещайте при каждой возможности выходить на трибуну и повторять, что рабочий класс не признает никаких буржуазных проектов и бюджетов, что стремится низвергнуть отжившие смрадные государственные учреждения, что выгонит на все четыре стороны царя, министров, буржуазию, и если будут противиться, отправит их на фонарь! Это все, что пока нужно суметь, милый брат!
Бадаев с удивлением смотрел на говорящего.
– Как же так? – спросил он с недоверием. – Собираются в этой Думе министры, генералы, серьезные господа, богачи, а мы такие слова будем говорить?!
– Может быть, вы думаете, что министра и богача виселица не выдержит? – спросил Ленин.
– Выдержит… – буркнул рабочий. – Только такую речь слушать они не захотят.
– Вашей глупой речи о бюджете не будут слушать, а о фонаре и веревке с петлей еще как послушают! – засмеялся Ленин, шутливо поглядывая на Бадаева.
Внезапно он оборвал смех и, наклонив низко голову, глянул исподлобья и буркнул:
– Гапон – это предатель, подкупленный властью…
– Нет! – воскликнул Бадаев. – Знают его издавна в рабочих кругах.
– Гапон – это продажный предатель! – повторил с нажимом Ленин. – Передайте об этом Троцкому. Пусть намекнет о нем руководителям меньшевиков и эсеров. Они уж сведут с ним счеты!
Сегодня сменю квартиру. Уведомлю вас о месте. Теперь идите уже, так как у меня еще много работы.
После ухода Бадаева Ленин сразу же переселился в другой дом и в течение нескольких дней никто из партийных товарищей ничего о нем не знал.
В это время перед прежним жилищем Ленина в течение целого дня сидела старуха, продающая карамельки из корзинки, яблоки и семечки. Поглядывала она внимательно на прохожих и на третий день заметила молодого попа, который быстрым шагом несколько раз проходил перед домом, пытаясь заглянуть через щели забора на подворье.
Когда добрался он до конца улицы, подошел к нему элегантный мужчина небольшого роста с толстым бритым лицом и единственным глазом, ежеминутно исчезающим под дрожащим тяжелым веком.
Старуха подняла свою корзину и засеменила через местечко, выкрикивая:
– Яблоки! Конфеты! Семечки!
Задержалась у маленькой хаты и, осторожно осмотревшись, проскользнула в сени. На стук вышел Ленин.
– Товарищ! – шепнула она. – Поп Гапон кружит около вашего дома, а вместе с ним подкарауливает Иван Манасевич-Мануйлов, охранник и агент Витте.
– Хорошо, товарищ Семен! Теперь узнайте, где живет Гапон и уведомите Рутенберга, о котором писал мне Нахамкес.
С этими словами Ленин закрыл двери.
Прошло несколько недель. Владимир скрывался в Териоках, Перкярви, Усикирко и Хельсинки. Вернулся, наконец, в Куоккалу, в прежнюю квартиру. Застал там товарища Семена.
– Ну рассказывайте, как тут все произошло? – спросил Ульянов, пожимая руку рабочего.
– Гапон жил в Териоках. Я выследил его и уведомил инженера Рутенберга. Тот пришел к попу еще с двумя товарищами, вручил ему обвинение и приговор. Связали его и повесили. Полиция нашла его через два дня, на груди у него был листок с приговором смерти от эсеров.
– Собачья смерть! – засмеялся Ленин. – Этот Рутенберг… не только инженер, но и палач! Мог бы и нам пригодиться, если бы перешел к нам!
– Не перейдет! – отвечал Семен. – Это друг Савинкова, закоснелого эсера!
– Жаль! – вздохнул Ленин. – Я бы послал его убить этого шута революции!