Крейсер «Аврора».
Фотография. 1917 год
Владимир Ульянов-Ленин.
Фотография. Начало ХХ века
Неописуемый энтузиазм охватил всех собравшихся. Даже те, которые минуту назад протестовали, кричали теперь вместе с другими.
– Да здравствует вооруженное восстание!
Ленин ударил кулаком по столу и поднял высоко над головой руку с зажатой в ней шапкой.
– Товарищи! На рассвете вы должны быть на местах, на самых опасных местах, в рядах авангарда революции! – крикнул он хрипло.
– Да здравствует Ленин! – рвались и взрывались новые восклицания.
Начался гомон, замешательство: люди выбегали из зала, толкались у дверей, отыскивая свою одежду. Другие окружили стол президиума и слушали, что говорит человек с бледным лицом и непримиримыми губами; он вонзил черные глаза в карту, наклонился над ней, разметанной в беспорядке темной шевелюрой и, казалось, грозил крючковатым носом, на котором поблескивали очки.
– Да! Да! Товарищ Троцкий прав! – соглашались младший лейтенант Крыленко и моряк, исполин Дыбенко, вглядываясь в план Петрограда.
– Выслать телеграмму товарищу Муравьеву, чтобы начинал «шарманку» в Москве, – сказал Ленин, дотрагиваясь плечом Троцкого.
– Телеграмма готова! – парировал Троцкий, глядя через стекла очков безразличными сверлящими глазами. – Товарищ Володарский поедет на телеграф и вышлет депешу.
– Удастся ли мне обмануть бдительность правительственных цензоров? – спросил молодой студент.
– Телеграф в наших руках с полудня. Цензоры присоединились к партии, – сказал Антонов.
Ленин засмеялся громко, начал потирать руки и ходить по эстраде, повторяя:
– А это хорошо! Это хорошо!
Неожиданно он стал серьезным и кивнул Антонову.
– Начинайте, товарищ, немедленно, чтобы не отступили те, которые не имеют смелости!
Человек в солдатской шинели ничего не ответил и выбежал из зала.
Ленин уселся в стороне и не слушал совещания командиров, которые должны были завтра повести пролетариат к победе или на смерть. Достал из кармана тетрадь и начал писать.
Троцкий приблизился и посмотрел на него с изумлением.
– Пишу статью, что-то в форме нашего манифеста. Должен он установить основы нового права, – отвечал Ленин на молчаливый вопрос товарища. – Сделайте все, чтобы эта статья была завтра в газетах.
– Окружу типографию «Правды» батальоном полка Павловского, и газета с вашей статьей появится, – произнес Троцкий.
Ленин начал смеяться, потирать руки и повторять:
– Хорошо и так, если иначе нельзя! Хорошо и так!
Закончил и отдал исписанные листы Троцкому.
Дотронулся до его плеча и спросил:
– Как будем титуловать наших министров? Министрами не можем их называть. Это старый и ненавидимый титул! Подумайте только! Министр Плеве, министр Горемыкин, министр Керенский… к черту! Это ничто! Самое такое сопоставление может разбудить в массах недоверие и погубить целое дело. Министр – это проклятье, трижды проклятое слово!
– Может… народными комиссарами, – подал мысль Троцкий.
– Народный комиссар, – буркнул Ленин. – Народный комиссар. Может, это и хорошо? Пахнет революцией, а это почва для масс… Комиссар народный! Вполне хорошо!
Потер руки и сказал со смехом:
– Уже писал об этом в наших газетах: «Удержит ли пролетариат власть в своих руках?». Что власть будет захвачена, об этом не может быть уже и речи, и что для этого нет сомнений. Но как ее удержать, это нужно разъяснить массам.
– Это вопрос второстепенный! – парировал Троцкий. – Сперва должны прийти к власти, а позже…
Ленин сморщил брови и гнев зажег холодные огни в раскосых глазах.
– Ничего не позже! Все сразу! Я знаю, что нужно сделать. Я не заслуживаю полного доверия ЦК Коммунистической партии и всяких соглашателей. Может, они желают играть в сентиментализм и буржуазную правоверность? К черту! Я еще за границей все себе составил. Знаю народ русский сверху донизу. На горе царит утопия и отсутствие воли, дальше пропасть, а на дне невозмутимые спящие силы! Разбудить их, вот это наша задача. А дорога, ведущая к цели, отчетливая, хотя по правде, это не дорога, но мощеное шоссе!
Троцкий наклонил голову и испытующе взглянул на приятеля.
– Каким образом дошли мы до сегодняшних событий и происшествий в этом зале? – продолжал Ленин. – Дорогой понимания немых стремлений масс и согласия на требования их инстинктов. Были они усталые и подавленные войной, итак, мы бросили лозунг «Долой войну». Крестьяне недружелюбно смотрели на забирание их людей от плугов, наш лозунг сразу совпал с их убеждениями, а когда бросаем другой – «Земля для крестьян» – приходят они душой и телом на нашу сторону. Рабочие столько раз и так долго были обмануты социал-демократами, лишены надежды на улучшение быта, в одно мгновение встали в наши ряды, над которыми виднелись красные полотна с надписями «Контроль над производством и работой – рабочим». Теперь дадим им еще больше.
– А буржуазия, интеллигенция? – спросил слушающий этот разговор старый бородатый рабочий.
– Это должно умереть! Сметем эти классы с дороги победного пролетариата, товарищ! – воскликнул, сжимая кулаки, Ленин.
– А! Наконец! Наконец дождался часа мести! – крикнул рабочий. – За нищету всей жизни, за уничтожение радости в детстве, за дочку-проститутку, за…
Ленин подошел к нему и положил ему руки на плечи. Долго вглядывался ему в глаза, а потом прищурил веки и сквозь зубы шепнул:
– Доведите до конца мщение, товарищ, во всей полноте, от начала и до конца! Я дам вам эту возможность. Как вас зовут?
– Петр Богомолов. Кузнец с фабрики в Обухове.
– Товарищ Богомолов, когда власть будет принадлежать нам, напомните мне сегодняшний разговор, я дам вам возможность отмщения до дна, досыта, а если бы пришли ко мне с вашей дочерью, то и ей дам! Пусть она отыграет на врагах пролетариата свою нищету и бесчестие!
В этот момент из-за громадных окон зала донесся и рванул, зазвонил оконными стеклами сухой треск далекого залпа. Все умолкли и затаили дыхание. Слышно было, как пульсируют сердца.
С разных сторон долетали отголоски выстрелов, сливались в залпы и замирали. Где-то загромыхал пулемет. Еще один… еще…
По темному небу скользило белое жало прожектора, а сразу после него полыхнул орудийный выстрел. Задрожали жалким звоном стекла окон и погасла на столе электрическая лампа.
– Это «Аврора»! – воскликнул Зиновьев. – Обстреливает крепость!
– Наконец начинаем! – вздохнул Ленин и, расправив плечи, потянулся.
С прищуренными глазами и приоткрытыми толстыми губами был он похож на большого, хищного зверя.
– Начинаем… – шепотом откликнулись сидящие у стола люди.
– В счастливый час! – отозвался торжественным восторженным голосом кузнец и перекрестился набожно.
Ленин топнул ногой и повернул к нему злобное, полное пренебрежения лицо.
– Не приходите ко мне, товарищ, так как ничего для вас не сделаю! – прошипел он. – Вы невольник старых, парализующих суеверий, глупых, ядовитых предрассудков о Боге. Такой из вас революционер, как из меня митрополит!
Сплюнул и направился к выходу из зала, крича:
– Суханов! Иду поспать у вас…
Кузнец, однако, заступил ему дорогу и буркнул:
– Я вам попов резать и душить буду вот этими руками, потому что помогали они царям нас угнетать… Но Бог – это другое дело. Он говорит для человека.
– Ежели говорит, то слушайте его, а мне дайте спокой! – прервал его Ленин.
– Да! Отзывается Он голосом души… там где-то глубоко… Ой, не говорите так, товарищ Ленин, не говорите высокомерно, так как не раз Его услышите, когда вам будет тяжело, а мысль, как потерявший дорогу голодный нищий, будет стоять на перекрестке дорог, не зная, куда идти, направо или налево? Ой, не говорите! Бог – это великая вещь!
Ленин ничего не отвечал. Даже не смотрел на говорившего.
Рабочий стоял еще мгновение и смотрел на него. А затем, бормоча, быстро вышел из зала.
– Темное, глупое быдло, обманутое Церковью! – сказал Ленин и, обращаясь к Троцкому, добавил, – Слышали бы вы, какой ненавистью звучал голос этого старца, когда говорил он о мести? Это был зов инстинкта! Использование его приведет нас к победе!
– А если все инстинкты темного, дикого еще народа вырвутся наружу? – спросил стоящий поблизости Зиновьев.
К этому разговору прислушивался высокий худой человек с впалой грудью. Его лицо постоянно ежилось и дрожало. Холодные неистовые глаза оставались широко открытыми, неподвижными. Подошел и с бледной усмешкой на лице бросил через стиснутые зубы:
– Есть на это ответ! Задушить, ужаснуть террором, какого свет не видывал никогда, террором во имя лозунгов высших, чем требуют инстинкта… Нужно только попытаться найти такие лозунги, бросать их, чтобы взрывались в толпе, как адская машина, с гулом, огнем и кровью.
Ленин поднял на него изучающий, острый, подозрительный взгляд. Никогда прежде не встречал он этого человека.
Вопрошающе взглянул он на Троцкого. Тот наклонился и произнес:
– Товарищ Дзержинский… Не знаете его, Владимир Ильич, хотя это наш старый боевой друг. Он оказал нам большие услуги во время пропаганды в армии на фронте. Считаю товарища Дзержинского вместе с Дзевалтовским и Крыленко, как самого талантливого и самого энергичного деятеля нашей партии.
Ленин протянул ладонь Дзержинскому.
– Приветствую вас, товарищ! Рад слышать это. Вы поляк? Ценю поляков, так как это естественный, исторический революционный элемент.
– Я поляк, – прошипел Дзержинский, – поляк с душой, полной ненависти и жажды мщения.
– К кому? – спросили с неожиданным беспокойством Ленин и Троцкий.
– К России… – парировал Дзержинский без раздумья.
– К России?
– Да! К России царской, которая сеяла оподление польского народа. Магнатов сумела привязать к трону, а деревенский люд заставила добровольно наложить на себя кандалы в самозащите невольничьей, слепой преданности земле и традиции.