Ленин, читая энергичные протесты в чужеземных газетах, щурил глаза и смеялся, говоря:
– Все это мнимые штучки! Европа напилась крови и все снесет, вынесет и со всем примирится! Прежде всего, боясь нас, бросая громы проклятий, кокетничает с нами, как старая проститутка! Вспомните, как умоляюще и угодливо заглядывали нам в глаза представители Франции капитан Саду, английский агент Локарт, американец Робинс, подосланный послом США? Не удалось им удержать от подписания мирного договора и помешать в организации армии для революционных целей, следовательно, они мечутся и угрожают. Но скажу я вам, товарищи, достаточно поманить их пальцем и объявить, что хотя мы не признаем у них наличие «царя в голове», однако, дадим им концессию на Кавказе или Урале, и в тот же момент прибегут они и начнут вилять хвостами, как собаки!
В Кремль приходили груды писем и прошений с просьбами о помиловании людей, умирающих в тюрьмах и приговоренных к смерти. Прошения эти чаще направляли Ленину, некоторые – жене всевластного диктатора.
Однажды Крупская пришла к мужу и несмелым голосом начала говорить:
– Слышала, что Дзержинский, Володарский, Урицкий и Гузман допускают невиданные жестокости. Хотела попросить, чтобы ты заинтересовался этими делами, так как это все же ужасные вещи, невыносимые, позорящие пролетариат, народ, власть.
Ленин опустил голову. Крупская заметила, что около ушей мужа выросли мощные желваки.
Резким движением повернул он к ней искривленное гневом и отчаянием лицо и крикнул тонким голосом:
– Только я могу все вынести… все в себе подавить, а они, враги народа, заслуживают милосердия?! Естественно! Я должен стиснуть сердце, день и ночь отбрасывать от себя черные, ужасные мысли, так как это Ленин, изверг, палач, сумасшедший, а они бедные, безвинные, обиженные! Уйди прочь и не смей говорить мне о помиловании!
Максиму Горькому, нападающему на ужасное ЧК, он ответил резким письмом и раз и навсегда принудил писателя не только к молчанию, но также к лицемерным объяснениям жестокости российского народа.
В своих газетах диктатор опубликовал заявление, чтобы не обращались к нему и его жене по делам людей, заключенных в тюрьму, потому что эти просьбы не будут приносить результата.
В марте пришли первые донесения о вооруженных восстаниях против власти Советов. Долгий период гражданской войны, нерешительно и вяло поддерживаемый прежними союзниками, начал Ярославль, после долгой борьбы утопленный в крови повстанцев, потому что, кроме убитых в битвах, было казнено по приговору военно-полевого суда три с половиной тысячи офицеров.
В Пензе военнопленные – чехи, – сформировав под командованием генералов Чечека, Сыровоя и Гайды свои полки, начали поход на Урал.
Бунтовали казаки на Дону, Кубани, в Оренбурге, в Забайкалье. Выплывали на историческую арену известные фамилии белых вождей: Корнилов, Каледин, Краснов, гетман Дутов, Деникин, Врангель.
Деморализованные солдаты и своевольные толпы рабочих, входящие в состав Красной Армии, отступали всюду и в беспорядке стягивались к Москве. На западе, севере и в Сибири начинали действовать генералы Юденин, Миллер, Алмазов, Колчак, гетман Семенов и грозный безумец и мистик, «белый Дзержинский», – Унгерн фон Штернберг.
Порабощенный народ поднимал голову. Все поджидали избавителей и были готовы оказать помощь им.
Совнарком потерял голову. Товарищи прибегали в панике к своему вождю и кричали, рвя на себе волосы:
– Приходит последний час! Смерть идет… Что скажете, Владимир Ильич? Что с нами будет?
Ленин усмехался дерзко и говорил:
– Что будет? Вас белые повешают за злодейство и убийство, меня за идею, и всех вместе – за шею! Не хотите этого? Ну, тогда нужно закончить с притворством великих администраторов. Беритесь за работу, товарищи, так, как это было в дни революции Октябрьской! Троцкий, хороший организатор, пусть берет Тухачевского, Брусилова, Буденного, Блюхера, Фрунзе и Эйхе, пусть во что бы то ни стало создает настоящую армию, агитирует, привлекая в наши ряды всяческими способами и обещаниями немецкий, австрийских, венгерских военнопленных и бывших царских офицеров, пусть начинает войну оборонительную и наступательную! Мы должны провозгласить военный коммунизм и бросить лозунг: «Все для войны во имя победы пролетариата!».
– Контрреволюция располагает значительными силами и будет поддержана Францией, Англией и Японией, – заметил Каменев. – У меня есть сведения от наших агентов Иоффе, Воровского, Литвинова, Радека, что интервенция уже стала делом решенным в Париже и Лондоне. Говорят даже о возможности блокады с целью заморить Россию голодом.
Ленин засмеялся.
– Не так черт страшен, как его малюют, товарищи! – воскликнул он. – Трудно осуществить интервенцию и десант в России с ее пустыми пространствами! Все ограничится, самое большое, портами… пустяк! Наши домашние патриоты сами рассыпятся, как болваны из высыхающей глины!
– Неизвестно! – вмешался Рыков. – Там есть талантливые боевые руководители, как генералы – Корнилов, Деникин, Врангель, Юденич…
– Непрофессионально! – тронул плечами Ленин. – Мы против них пошлем портного-журналиста Троцкого, желторотого капитана Тухачевского, вахмистра Буденного. Они будут вдалбливать в крестьянские лбы всегда только одно: «Власть – крестьянам и рабочим, свобода и счастье – пролетариату», а белые генералы сперва бурчат: «Земля крестьянам», а после первой победы начинают кричать: «Да здравствует великая, неделимая Россия, да здравствует царь-батюшка!». Гм, гм! Как думаете: пойдут за ними крестьяне, которые захватили уже землю и перебили своих господ? Никогда! Следовательно, идет речь о двух вещах: вбить в головы крестьян и рабочих, что белые несут им виселицу, и готовить армию для серьезных военных действий!
Все молчали и с глубоким вниманием слушали глухой, полный силы и убеждения, голос Ленина.
Он же задумался и промолвил немного погодя:
– Есть еще одно дело… важное, очень важное и срочное! Должны привезти царя из Екатеринбурга в Москву. Не можем отдать его белым! В их руках стал бы он небезопасным для нас оружием. На сегодняшний вечер объявляю заседание, на которое прибудут вызванные мной товарищи из Екатеринбурга.
В кабинете Ленина в этот день произошло тайное совещание. Присутствующие на нем комиссары и члены Исполкома: Свердлов, Троцкий, Каменев, Бухарин, Дзержинский со своими агентами Аванесовым и Петерсом, руководители ЧК в Екатеринбурге: Пешков, Юровский, Войков совещались над тем, куда должна быть привезена царская семья.
Ввиду бушевавших везде между Волгой и Уралом восстаний, решено было пока что оставить Николая II в доме Ипатьева в Екатеринбурге под надзором Совета Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов.
На этом совещание закончилось и товарищи покинули кабинет диктатора. Ленин задержал только коммунистов, прибывших из Екатеринбурга, и долго еще с ними разговаривал.
– Если бы сказал я, что царя и его семью должны мы убить, московские комиссары тотчас же подняли бы крик. Они чрезвычайно впечатлительны к отзывам заграничных газет! С вами буду говорить открыто…
Тогда склонился он к Войкову, Юровскому и Пешкову, шепча:
– В случае самой малейшей опасности занятия вашего города белыми вы должны убить всю семью Николая Кровавого, никого не щадя, чтобы не остались свидетели! Знайте, что начнутся расследования, авантюры, крики! Родственники из Германии и Англии, которые до настоящего времени ничего не сделали в целях спасения Романовых, сразу станут благородными, полными соболезнования! Объявят траур царского двора! Ха, ха! Совнарком будет вынужден возложить тогда ответственность за убийство на ваш Екатеринбургский Совет. А вы должны будете кого-то обвинить и казнить, чтобы на этом дело закончилось навсегда.
– Обвиним председателя нашего Совета Яхонтова, так как это бывший меньшевик, ненадежный человек! – заметил со смехом Войков.
– Найдутся еще и другие, – добавил Юровский, многозначительно глядя на товарищей.
– Убийство Романовых я поручил бы товарищам Юровскому и Белобородову, – произнес Пешков.
– Поддерживаю предложение товарища, – произнес Войков, сгребая назад светлые, кудрявые волосы.
– Хорошо, поручаю это вам, товарищ Юровский! – воскликнул Ленин. – Но предупредите меня об этом по телеграфу, только очень конспиративно. О нашем сегодняшнем решении никто не должен знать. Никто!
Он посмотрел на них изучающе, проницательно, и начал прощаться.
После их ухода потер руки и шепнул:
– Сбывается единственная личная мечта всей жизни!
Он проводил на вокзал уезжающих в Екатеринбург коммунистов и, пожимая руки, повторил несколько раз:
– И поспешите, поспешите, дорогие товарищи!
Ждал с нетерпением вестей. Не спал даже, разъедаемый внутренней лихорадкой и хищным беспокойством. Ничего не было в состоянии его растрогать и потрясти.
Безучастно выслушал донесения о Володарском, растерзанном толпой в Петрограде, о захвате Казани белыми, о победном шествии чехов и поражениях Красной Армии в Сибири и под Архангельском.
Не мог ни о чем думать. Днем и ночью видел перед собой коронованную голову Романова, сына убийцы его брата. Упивался стонами и рыданиями убиваемых детей царя, дрожал от мысли, что, быть может, скоро будет позван к телеграфу и услышит обговоренные слова: «Мы готовы…».
Наконец, в середине июля пришла эта взлелеянная в мечтах минута.
Телеграфировал председатель Екатеринбургского Совета Яхонтов. Обсуждал он способы обороны города и охраны коронованных узников от приближающихся белых войск. Ленин подробно обо всем расспрашивал, благодарил Яхонтова за эффективную работу и преданность делу.
После законченного телеграфного разговора он остался у аппарата и ждал. Через несколько минут отозвался Юровский.
Николай II с семьей (слева направо: Ольга, Мария, Николай, Александра, Анастасия, Алексей и Татьяна).Фотография. Начало ХХ века
«Мы готовы», – выстучал аппарат.