Поэт, как теперь нам ясно, преувеличивал, гиперболизировал, опережал события, очень хотел жить при социализме и при коммунизме, выдержал тринадцать лет такой жизни и застрелился, хотя заимел персональный автомобиль с личным шофером, много ездил по заграницам, издавался и ни в чем себе не отказывал. Пел он об одном социализме, а жил, оказывается, совсем в другом социализме, и это противоречие разрешил выстрелом в себя.
Посмотрим, глядя на события первых дней Октября, что за социализм утверждал на радость рабочим и крестьянам Владимир Ильич. В первый день революции, 7 ноября по новому стилю он находился как бы в тени, не расставался с париком. Очевидно, что в нем и уехал из Смольного на квартиру Бонч-Бруевича, где провел бессонную ночь.
«Владимир Ильич очень устал и подремывал в автомобиле, — пишет Бонч-Бруевич. — Приехали, поужинали кое-чем. Я постарался предоставить все для отдыха Владимира Ильича, еле уговорил его занять мою комнату, причем подействовал лишь аргумент, что в этой отдельной комнате есть письменный стол, бумага, чернила, книги».
Разошлись по комнатам, легли спать. Но оказалось, что вождь, как ему и положено, не дремлет, а бодрствует, и в то утро, 8 ноября, на той самой квартире написал первый декрет — «О земле». Вот что умели делать большевики, Ленин, так это выбирать звено, за которое следовало тащить цепь. Выйдя на люди, несмотря на то, что почти не спал, Ильич, если верить мемуаристу, выглядел очень бодро. И обратился к домашним хозяина квартиры со словами: «С первым днем социалистической революции!» А когда все собрались пить чай, дорогой гость вынул из кармана листки и прочел вслух «свой знаменитый Декрет о земле».
Так вот, росчерком пера, Ленин конфисковал все земли у помещиков и церкви и передал «в распоряжение» Советов, «право частной собственности на землю отменялось навсегда». Этим своим декретом Ильич не претендовал на авторство, положив в его основу положения из программы социалистов-революционеров, тем самым и их на время пристегнул к своей повозке…
В Смольный с Херсонской улицы Ленин с женой и Бонч-Бруевич шли пешком. Потом сели в трамвай, все еще безупречно работавший. «Владимир Ильич сиял, видя образцовый порядок на улицах», — свидетельствует спутник вождя, тогда его ближайший сотрудник. Люди в столице еще ничего не знали о случившемся, жизнь по инерции, нормальная жизнь продолжалась: открылись магазины и кафе, рабочие заняли места в цехах за станками и машинами, артисты репетировали вечерние спектакли, школьники сели за парты, студенты заполнили аудитории.
Бывает так, что одна фраза в мемуарах, один факт — томов премногих тяжелей. «Образцовый порядок на улицах» в день 8 ноября 1917 года как раз относится к таким фразам, таким фактам. И не в том драматизм, что вот идет по городу пешком пожилой мужчина и никто не догадывается из прохожих, что именно он — новый премьер вместо Керенского, многим изрядно надоевшего, что перед ними новый правитель, что через какой-то малый срок казнят царя и сам будет править Россией, имея больше власти, чем самодержец. Для меня особая ценность фразы о порядке на улицах в том, что в столь сжатой форме, предельно лаконично, мазком одним рисует картину того, что было до Октября и что стало вскоре после Октября, когда на смену образцовому порядку пришел невиданный прежде непорядок, хаос. И главный его виновник как раз Владимир Ильич.
А вечером того дня снова собрался в Смольном съезд. В тот вечер, в ту ночь Ленин много выступал, сделал несколько докладов о мире и земле. В заключительном слове по докладу о мире сказал, что «правительство, которое ваш съезд создаст, сможет внести и изменения несущественных пунктов», имея в виду свои конкретные предложения о справедливом и демократическом мире без аннексий и контрибуций, без тайной дипломатии и многом другом, где реальное перемежалось с невозможным.
И тут мы видим одно из лукавств вождя, когда, обращаясь к делегатам, он говорил, что именно съезд создаст правительство. Делалось это тайком от всех делегатов на первом этаже Смольного, в комнате № 36, занимаемой ЦК партии большевиков. Момент исторический, эпохальный, особенно в жизни вождя. Ведь он шел к этой минуте 47 лет и полгода, сделал больше всех для того, чтобы взять эту власть в свои руки. И никто не запомнил, когда же наступил вожделенный миг. Из мемуаров явствует, что даже не Владимир Ильич первый предложил сформировать правительство. Молодой член ЦК Владимир Павлович Милютин, вошедший в штаб большевиков в апреле 1917 года, пишет:
«Идет обсуждение дальнейших планов. В один из перерывов я предложил составить список будущего правительства. Взял карандаш и клочок бумаги и сел за стол. Предложение некоторым показалось настолько преждевременным, что они отнеслись к нему как к шутке. Но, в конце концов, все приняли участие. И вот тут возник вопрос: как назвать новое правительство, его членов? „Временное правительство“ всем казалось затасканным, и потом самое слово „временное“ отнюдь не отвечало нашим видам», — пишет он в «Страницах из дневника о Ленине», не понимая, что никаким другим, как только временным, формируемое правительство не могло быть, постоянным оно могло стать только после его утверждения Учредительным собранием, которое большевики обещали народу публично, и не раз. Продолжим его рассказ:
«Название членов правительства „министрами“ еще более отдавало бюрократической затхлостью. И вот тут Троцкий нашел то слово, на котором сразу все сошлись, — „народный комиссар“.
— Да, это хорошо, — сейчас же подхватил тов. Ленин, — это пахнет революцией.
— А правительство назвать Совет народных комиссаров, — подхватил Каменев.
Мною было записано: „Совет народных комиссаров“, и затем приступили к поименному списку».
Прервемся ненадолго, выйдем за пределы Смольного и увидим, что наш вождь глубоко ошибался, говоря о запахе революции. У нее единственный запах — крови. Но 7 и 8 ноября в Петрограде мало кто из большевиков это понимал. Власть брали в те дни почти бескровно. Город жил своей нормальной жизнью, а в это время к министерствам и другим правительственным учреждениям, к администрации вокзалов, почты, телеграфа подходили с мандатами в руке комиссары, назначенные Троцким, а с ними следовали группы вооруженных солдат или матросов. Отдав пальто на вешалку, комиссар проходил в кабинет министра или управляющего и на штыках своего отряда захватывал, не встречая никакого сопротивления, руководство, садился за телефон. Только у Зимнего дворца была сделана попытка сопротивления такому насилию, но и ее сломали без особого кровопролития, погибло несколько человек, неизвестно от чьих пуль.
Нечто подобное наблюдали мы в Москве в октябрьские дни 1993 года. Вооруженная группа офицеров пыталась захватить штаб на Ленинградском проспекте, но получила отпор и рассеялась. Подобная группа явилась в ИТАР-ТАСС, ну а роль Зимнего дворца играл телецентр в Останкино, окруженный толпой и группами вооруженных боевиков и добровольцев, получивших в руки автоматы из подвалов охраны Белого дома.
В первые дни Октября революция предстала чуть ли не в белой одежде, на которой только незаметно стали проступать пятнышки крови, еще не залившей всю Россию, где последние дни торжествовал «образцовый порядок».
Ну а комната № 36 в Смольном представляла собой некий вокзальный зал. В углу на полу лежал больной большевик Ян Берзин, член ЦК партии. На полу валяется чье-то пальто. Вокруг стоящего посредине комнаты стола — несколько стульев. Время от времени в закрытую дверь стучат, входят некие посланцы и сообщают о том, как идет захват власти в столице, ее окрестностях. В это самое время члены ЦК партии большевиков и начали делить пирог власти.
В «Первом народном календаре на 1919 год Союза коммун Северной области» помещена статья Льва Каменева, одного из двух членов ЦК, что выступили против вооруженного восстания, под названием «Как произошла организация первого в мире рабоче-крестьянского правительства». К 7 ноября он уже не колебался, гнул генеральную линию, вместе с Троцким дневал и ночевал у телефона в Смольном, замаливая тяжкий грех. Он свидетельствует, что в то время, как на третьем этаже Смольного члены ВРК руководили захватом столицы, а на улицах города Антонов, Подвойский и Чудновский готовили захват Зимнего, в это самое время «в маленькой 36-й комнате под председательством Ленина вырабатывался первый список народных комиссаров, который я на следующий день огласил на съезде. Помню, как тов. Ленин предложил назвать новую власть Рабоче-Крестьянским правительством. Тут же были прочтены и рассмотрены лично Лениным декреты о земле и мире. Эти декреты были приняты почти без прений и без поправок; было решено отменить старое название министров и заменить их званием народных комиссаров (при этом, как видим, Каменев не указывает на автора этого предложения — Троцкого, завидуя так высоко поднявшейся тогда его звезде. — Л.К.), а правительство, помнится, по моему предложению, было названо Советом народных комиссаров».
Здесь очевидна одна неточность. Дележ пирога, составление списка министров — народных комиссаров происходили ПОСЛЕ взятия Зимнего, после того, как Ильич сочинил декреты в ночь с 7 ноября на 8 ноября, оглашенные Каменевым на втором заседании съезда, где впервые выступал Ленин.
Только 11 ноября Россия смогла прочесть в газетах список членов нового временного правительства; в постановлении съезда так и было заявлено: «Образовать для управления страной, впредь до созыва Учредительного Собрания, Временное Рабочее и Крестьянское Правительство…»
Вот его полный список:
«Председатель Совета — Владимир Ульянов (Ленин);
Народный комиссар по внутренним делам — А.И. Рыков;
Земледелия — В.П. Милютин;
Труда — А.Г. Шляпников;
По делам военным и морским — комитет в составе: В.А. Овсеенко (Антонов), Н.В. Крыленко и Ф.М. Дыбенко;
По делам Торговли и Промышленности — В.П. Ногин;
Народного Просвещения — А.В. Луначарский;
Финансов — И.И. Скворцов (Степанов);