По делам иностранным — Л.Д. Бронштейн (Троцкий);
Юстиции — Г.И. Оппоков (Ломов);
По делам продовольствия — И.А. Теодорович;
Почт и телеграфов — Н.П. Авилов (Глебов);
Председателем по делам национальностей — И.В. Джугашвили (Сталин).
Пост Народного Комиссара по делам железнодорожным временно остается незамещенным».
Такое вот рабоче-крестьянское правительство свалилось на голову несчастной России в октябре 1917 года.
«Какое оно рабоче-крестьянское, если нет в нем ни одного рабочего и крестьянина?» — помню, этот вопрос я задал учителю на уроке истории, получив от него ответ, что так названо оно было не из-за своего состава, а потому, что выражало интересы рабочих и крестьян.
Давайте подробнее узнаем об этом уникальном правительстве. Итак, премьер — Ленин. Вторым в списке, напечатанном в № 1 «Газеты Временного Рабочего и Крестьянского Правительства» от 28 октября, значится Алексей Иванович Рыков, 36 лет. Отец его — из вятских крестьян. После гимназии Рыков поступил в университет, но, по его словам, «не успел я сесть на студенческую скамью, как попал в каталажку…» Биография этого человека мне напомнила сталинскую: всю жизнь ни кола, ни двора, ни службы, ни работы: аресты, тюрьмы, ссылки, побеги и т. д. Подполье, ячейки. Партийная, одним словом, работа. Чтобы не повторяться далее, скажу, что все до одного наркома прошли точно такие же университеты, все профессиональные революционеры. Естественно, что ничего во «внутренних делах», полицейских вопросах не смыслил, разве что только знал, как обманывать полицию.
Нарком земледелия Владимир Павлович Милютин, 33 лет. Из семьи сельского учителя. Пытался также получить высшее образование, даже дважды поступал учиться, но «мешала ранняя увлеченность революционными идеями». Восемь арестов! Издал две книжки: «Роль труда в сельском хозяйстве в связи с войной» и «Рабочий класс в сельском хозяйстве». Этого хватило, чтобы стать наркомом.
Нарком труда Александр Гаврилович Шляпников, 32 лет. Родом из Мурома, образование получил начальное. Считался «единственным рабочим в Совнаркоме», поскольку работал на разных заводах, у токарного станка. Под видом француза токарил в Питере в механической мастерской. Французский и немецкий изучил в эмиграции. Аресты и прочее опускаю, как условились…
Военный триумвират. Владимир Александрович Антонов-Овсеенко, 34 лет, окончил юнкерское пехотное училище, служил недолго, поскольку арестовали… Приговаривался к смертной казни. «В одной из комнат верхнего этажа сидел тонколицый, длинноволосый человек… когда-то офицер царской армии, а потом революционер и ссыльный Овсеенко, по кличке Антонов, математик и шахматист. Он разрабатывал планы захвата столицы», — так охарактеризовал его Джон Рид в «Десяти днях, которые потрясли мир». Второй член триумвирата — Николай Васильевич Крыленко, 32 лет, из семьи ссыльного революционера. Окончил историко-филологический факультет, затем юридический факультет. Ранен был в перестрелке с жандармами. Жил за границей. На фронте воевал год на передовой в войсках связи. Третий член триумвирата — Павел Ефимович Дыбенко, 28 лет, матрос, окончил городское училище, четырехлетнее. Служил на флоте, возглавлял Центробалт, пославший военные корабли на помощь большевикам.
Торговлю и промышленность доверили сыну приказчика Владимиру Павловичу Ногину, 29 лет. Ногин служил конторщиком, красильщиком недолго, агент «Искры», эмигрант. Вернулся в Москву в 1916 году, перед Октябрем стал председателем Московского Совета.
Нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский, из семьи полтавского чиновника, 42 лет, белая ворона среди большевиков, отличался миролюбием, плакал, когда узнал о бомбардировке Кремля. По свидетельству энциклопедии, «учился в Цюрихском университете, изучая естествознание и философию в кругу Р. Авенариуса». Не пишется, окончил ли полный курс. Но знал Луначарский много, можно сказать, всё, поражал современников способностью выступать практически по любым вопросам. Писал посредственные пьесы.
Иван Иванович Скворцов (Степанов) к обязанностям по ведомству финансов не приступил, считая себя «плохим практиком финансового дела», редактировал «Известия», Эту должность в первом правительстве исполнял другой интеллектуал, прославившийся позднее как чекист, Вячеслав Рудольфович Менжинский, 43 лет, из семьи преподавателя истории. Окончил юридический факультет. Долго жил в эмиграции. Полиглот, знал около 20 (!) языков. Слушал лекции в Сорбонне. Считался «образованным марксистом». Писал плохие романы.
Наркомом юстиции назначили сына управляющего Госбанком в Саратове Георгия Ипполитовича Оппокова (Ломова), 29 лет. Пошел было по стопам отца, поступил на юридический факультет. Проучился всего год, но учебу бросил (диплом получил, сдав экзамены экстерном, как Ильич), и его революция взяла в оборот, завертела-закружила и выбросила, подбросила вдруг на такую высоту, аж в правительство России… Почему юрист Ульянов-Ленин выдвинул на должность наркома юстиции именно его? Наверное, сблизил экстернат.
Наркомат продовольствия отдавался сыну польского дворянина Ивану Адольфовичу Теодоровичу, 42 лет, из семьи землемера, окончил Московский университет, работал секретарем газеты «Пролетарий»…
Николай Павлович Авилов (Глебов), сын сапожника, 30 лет, окончил краткосрочную партийную школу в Болонье (была и такая, наподобие той известной, что располагалась в Лонжюмо, под Парижем). И у него за плечами аресты, ссылки, эмиграция и все прочие цветы революционера. Конечно же, никогда ни делами почты, ни делами телеграфов не интересовался, но наркомом по этим делам стал.
Кто еще у нас в списке? Товарищ Троцкий и товарищ Сталин, злейшие враги, вожди мирового пролетариата. Кто о них не знает? Напомню только, что Льву Давидовичу было 38 лет к моменту его возвышения, а Иосифу Виссарионовичу на год меньше. Оба университетов не познали. Один окончил реальное училище, другой чуть было не прошел полный курс в семинарии. Оба много писали, особенно Троцкий, публикуясь в партийных газетах, журналах. Троцкий оставил десятки томов сочинений, да и товарищ Сталин любил литературу, в юности сочинял стихи, позднее перешел на прозу, тринадцать томов его сочинений у меня, да и у многих, стоят на книжных полках.
Столь подробную справку, очевидно, кое-кого утомившую, привожу для того, чтобы опровергнуть ходячую по страницам правых — «патриотических» изданий клевету, что после Октября Россией стало управлять некое правительство жидомасонов. В приведенном списке насчитывался всего один еврей, один грузин, поляк, остальные — русские и украинцы. Старшему, Ленину, — 47 лет, многие в возрасте Христа, им по 33 года или около того, все большевики, все признавали насилие для достижения цели, все прошли огонь, воду и медные трубы революции. Ленин в анкетах назвал себя журналистом. Точно так же каждый из членов «рабоче-крестьянского» правительства мог о себе сказать. Писать могли хорошо все. Литераторы! Но профессиональных знаний ни у кого, даже у Ильича, не было. Вот они-то и довели Россию до ручки.
Закружилась у вождя голова
Что говорил публично Ленин после захвата власти, в общем-то, хорошо известно, потому что каждое его слово запоминалось множеством слушателей, участников революции; что писал — тоже стало всеобщим достоянием, вошло в тома собраний сочинений, в «Ленинские сборники», куда попадали всякие бумаги с пометками вождя. А вот что думал, что чувствовал он в те дни, когда свершилась давно загаданная им грандиозная акция — так называемая пролетарская революция, известно гораздо хуже. Мемуары основатель партии и государства не оставил, к этому жанру не тяготел, времени на воспоминания у него не появилось.
Приходится пользоваться мемуарами современников Ильича, и вот среди них, в воспоминаниях Льва Троцкого, в главе «Переворот», в его книге «О Ленине», вышедшей после смерти Ильича в 1924 году, есть эпизод, где мы на мгновение проникаем в глубины переживаний человека, заварившего самую крутую кашу истории.
«Должно быть, это было на другое утро, отделенное бессонной ночью от предшествовавшего дня, — пишет Троцкий. — У Владимира Ильича был вид усталый. Улыбаясь, он сказал: „Слишком резкий переход от подполья… к власти“. „Es scwindelt (кружится голова)“, — прибавил он почему-то по-немецки и сделал вращательное движение рукой возле головы. После этого единственного более или менее личного замечания, которое я слышал от него по поводу завоевания власти, последовал простой переход к очередным делам».
Наверное, в те дни Ленин не раз думал по-немецки, про себя, конечно, во-первых, потому что немецкий был его вторым родным языком с детства, во-вторых, потому что много лет он прожил в эмиграции в странах, где говорили на немецком языке: в Цюрихе, городе, откуда он вернулся на родину, говорили по-немецки.
Еще до приезда из эмиграции в Россию Ленин много думал над тем, как практически претворить в жизнь будоражившие, кружившие ему голову идеи. Большие надежды возлагал Ильич не только на Советы, не только на рабочий класс и свою партию, но и на некую пролетарскую милицию.
Живя в Швейцарии, в маленькой стране, где нет постоянной армии, Ленин намеревался ее опыт использовать у себя дома, в самой большой стране в мире. Царскую армию, как и царский чиновничий аппарат, он стремился уничтожить, никакой роли в будущих событиях им не отводил.
После смерти вождя, в 1924 году было напечатано его третье письмо из цикла «Письма издалека» под названием «О пролетарской милиции». Жена Ленина советовала всем обратить особое внимание именно на это третье письмо, полагала, что без него не понять до конца книжку «Государство и революция», где дается наиболее конкретный план переустройства России после захвата власти.
Что же грезилось основателю первого в мире государства рабочих и крестьян? Просто вооружить всех взрослых граждан обоего пола, не только мужчин, но и женщин, чтобы они взяли на себя, как это практиковалось в Швейцарии, функцию защиты родины, ему казалось мало. Человек с ружьем должен был заниматься «разверсткой» хлеба и других припасов, осуществлять санитарный надзор, следить за тем, чтобы каждая семья имела хлеб, чтобы всякий ребенок имел бутылку хорошего молока, и чтобы ни один взрослый в богатой семье не смел взять лишнего молока, пока не обеспечены дети, чтобы дворцы и богатые квартиры не стояли зря, а дали приют бескровным и неимущим. «Кто может осуществить эти меры, кроме всенародной милиции с непременным участием женщин наравне с мужчинами?» — вопрошал автор третьего письма. Но и женщин показалось ему мало. Эта милиция должна была взять на себя также функцию «воспитания масс для участия во всех государственных делах. Такая милиция втянула бы подростков в политическую жизнь, уча их не только словом, но и делом, работой». Значит, не только мужчины, не только женщины, но и дети взяли бы в руки ружье… Естественно, что и народно-хозяйственными задачами, то есть управлением экономикой, промышленностью, эти люди тоже призваны были заниматься. Все эти мечтания оформлялись на бумаге в виде писем весной, в марте 1917 года, а в конце осени того же года автору «Писем издалека» представилась возможность реализовать мечты на практике, вблизи, на родине, причем в роли первого лица государства. Как же после всего этого, после такого резкого перехода могла не закружиться голова?