Да, правила новые устанавливал Ильич, хотя не уставал везде повторять, что социализм не создается по указам сверху, и ему чужд казенно-бюрократический автоматизм. Собственноручно написал инструкцию «Обязанность часового при Председателе Совета народных комиссаров» из четырех пунктов, запретив пропускать к нему всех, кроме народных комиссаров: остальные могли входить только с разрешения хозяина кабинета.
Вначале этот кабинет делили Ленин и Троцкий. Потом Лев Давидович организовал свой комиссариат в другой комнате. «Кабинеты Ленина и мой, — писал Троцкий, — были в Смольном расположены на противоположных концах здания. Коридор, нас соединявший или, вернее, разъединявший, был так длинен, что Ленин, шутя, предлагал установить сообщение на велосипедах. Мы были связаны телефоном. Я несколько раз на дню проходил по бесконечному коридору, походившему на муравейник, в кабинет Ленина для совещаний с ним. Молодой матрос, именовавшийся секретарем Ленина, непрерывно бегал, перенося мне ленинские записки…»
С помощью матросов Троцкий захватил здание министерства иностранных дел на Певческом мосту и перебрался туда. В середине ноября кабинет главы правительства переместился на третий этаж Смольного, в угловую комнату с тремя окнами. Тогда решили всем наркомам разъехаться в здания министерства, чтобы там заседать днем, а по вечерам собираться в Смольном «для совещаний». Они происходили почти каждый день, порой по два раза. Заседали часами, нередко до утра. Таким образом происходило установление нового советского стиля руководства. В повестку дня включалось по сорок вопросов! Успевали рассматривать по двадцать и более. В те дни во время споров — делить ли власть с другими социалистическими партиями или нет, Луначарский назвал Ленина «диктатором», что ему по старой дружбе сошло с рук.
День за днем рос аппарат. В конце декабря насчитывалось 23 сотрудника в управлении делами. Для заседаний Совнаркома оборудовали Красный зал. В качестве охранников появились латышские стрелки.
Образовался Малый Совнарком, где рассматривались предварительно вопросы, выносимые на «большой» Совнарком. Этот «малый» Совнарком называли между собой «вермишельной комиссией». Ленин разработал инструкцию о порядке внесения вопросов в повестку дня правительства. Организовали совнаркомовскую столовую в Смольном…
Авансы, данные перед захватом власти, требовалось оплачивать, ведь Ленин обещал в «Письмах издалека» народу «немедленное улучшение жизни». Как улучшить? Принятием популистских решений. Больше других сопротивлялись установлению власти большевиков рабочие железных дорог, почты и телеграфа. Вот им, чтобы отколоть массы от руководителей профсоюзов, повысили заработную плату.
Ленин обещал рабочим, что они установят «рабочий контроль», смогут принимать участие в распределении прибыли, исследованной вдоль и поперек марксистами «прибавочной стоимости», смогут контролировать действия администрации, ограничивать доходы хозяев и управляющих и т. д. Перед фактически первым деловым заседанием правительства 14 ноября Ильич подписал положение о таком контроле. Естественно, что предприниматели не желали, чтобы их каждый шаг контролировался кем бы то ни было, тем более своими же рабочими, да и правительству они никогда не были подотчетны. На практике «рабочий контроль» привел к параличу хозяйственной деятельности. Поэтому через три дня после появления положения пришлось его автору подписывать первый декрет о конфискации предприятия. Такой чести удостоилась Ликинская мануфактура Владимирской губернии со всеми ее материалами, сырьем и имуществом. За этот акт вождь удостоился благодарственной телеграммы рабочих и служащих мануфактуры, порадовавшихся было конфискации фабрики, наивно полагавших, что они сами смогут ею управлять и делить доходы между собой…
Еще до декрета о конфискации Ликинской мануфактуры Ленин принял председателя фабрично заводских комитетов Питера, который предложил создать орган под названием Высший совет народного хозяйства. Вождю очень понравилась инициатива единомышленников, внимательно читавших его статьи и письма. Понравилось название органа, по-видимому, в нем уловил запах революции. Ему почудилось, что это будет тот самый рожденный массами орган, через который рабочие сами смогут управлять хозяйством в масштабе всей России.
Так появился в правительстве еще один человек с правами народного комиссара, а именно председатель ВСНХ, органа, который заменил Комиссариат торговли и промышленности. В этот Совет вождь внес проект декрета о национализации всех банков, всех крупных промышленных предприятий. В этом же декрете шла речь об аннулировании государственных займов, то есть все граждане России, имевшие на руках ценные бумаги, оставались просто с бумажками. Ильич предложил ввести трудовую повинность, бюджетно-трудовые книжки, которые позволяли бы государству совать нос даже в повседневные расходы. Все это происходило в середине декабря, аукнулось в январе следующего года.
Как пишет председатель фабзавкомов Петрограда Матвей Животов, в конце января петроградские заводы, не имея заказов, приостанавливались один за другим. Тогда ему и его товарищам показалось, что нужно создать новый орган в дополнение к ВСНХ, который бы сосредоточил в своих руках «все дела заявок и заказов». Даже Ленина это поразило, ему такая мера показалась чрезмерной. Он посоветовал фабзавкомам усилить борьбу с контрреволюцией и саботажем…
«Началось сокращение производства, стали рассчитывать с заводов молодежь, были затруднения с питанием», — это признание Надежды Константиновны, к которой, как и к ее мужу, приходили ходоки с жалобами.
Проблемы росли как снежный ком.
На практике «рабочий контроль», когда сами трудящиеся на местах должны наводить «порядок» на своих фабриках и заводах, превратился в захват предприятий, и не потому, что была дана такая команда из Смольного. Ленину в этом случае даже не приходилось ничего говорить. По словам одного из профсоюзных активистов, «началось умышленное оставление капиталистами предприятий на произвол судьбы, повальное бегство их от растущей диктатуры рабочего класса».
Умысел оставался у капиталистов один — спасти свою жизнь и жизнь жен и детей.
«Как же, Владимир Ильич, может быть организован рабочий контроль, если нет никаких общегосударственных органов, регулирующих этот контроль. Контроль будет носить крайне пестрый характер. Во многих случаях рабочие и так рассматривают фабрики как свои, если оставить декрет в таком виде, как вы предлагаете, тогда каждая группа рабочих просто будет рассматривать этот декрет как разрешение делать все что угодно», — пытался увещевать автора декрета секретарь ВЦСПС Соломон Лозовский (расстрелян в 1952 году).
И получил ответ: «Сейчас главное заключается в том, чтобы контроль пустить в ход. Пусть рабочие проявят инициативу…» Вот его и запустили, и проявили инициативу… Чем она закончилась? Приехавший в Смольный из Иванова-Вознесенского, родины первого Совета, Алексей Киселев, глава местного комитета РСДРП(б), прошел в кабинет Владимира Ильича, который слушал товарища из глубинки и радовался, когда тот докладывал о решительных действиях.
Интересно, погасла ли на лице вождя улыбка, когда он услышал, что «касса отделения Государственного банка пуста, что нигде — ни в городском управлении, ни в казначействе, ни в отделениях банка — нет денежных знаков, что все общественные организации осаждаются рабочими, крестьянами, служащими, инвалидами и семьями принятых на военную службу, что мы находимся в невероятно тяжелых условиях и крайне нуждаемся в поддержке Советского правительства».
Приехали в Смольный представители с Урала, где дела были такие же, как в Иванове. Добрались до Ильича, часовой, «не то латыш, не то из кавказских народностей, по-русски не понимал или не хотел разговаривать. На шум вышел хозяин кабинета и в ответ на обращение уральцев заметил:
— Я читал вашу записку. Жаль, что вы сидите здесь безрезультатно, когда у вас на местах столько дел. А вы не арестовали членов правления?
— Нет.
— Плохо, плохо. Разве можно так. Сейчас ведь пролетариат у власти…»
На чем держалась вера рабочих? Почему терпели? Они знали: новая власть не берет себе ничего. Что удалось Ленину в первые месяцы власти, так это провести в жизнь принцип Парижской коммуны об оплате чиновников, которая не должна была превышать заработок рабочего. Кассир в Совнаркоме получал 500 рублей, второй секретарь технический — 550, секретарь — 700, управделами — 800. А народные комиссары — по 500 и по 100 рублей на каждого иждивенца. Себе Владимир Ильич положил 500 рублей. Низшим служащим в ноябре 1917 года решили жалованье поднять, а высшим — опустить! А когда весной следующего года управделами повысил вождю оклад, то схлопотал выговор. Разве это не вдохновляло, не рождало веру и надежду у людей?
Вот почему, когда Ильич с женой приехал в Выборгский район на встречу нового, 1918 года, его встретили с радостью. После выступления посадили на стул и начали по-русски «качать». Качали и Надежду Константиновну. Крупская, вспоминая об этом, не забыла, что автомобиль их проехал с трудом через наваленные горы снега. «По случаю упразднения дворников никто снег не очищал». Всего два месяца понадобилось диктатуре пролетариата, чтобы «образцового порядка» в столице, так радовавшего Ильича в октябре, не стало.
Выстрелы в народ
В Москве на Пречистенке есть Померанцев переулок, названный так в 1922 году в память о прапорщике Померанцеве, командовавшем революционным полком, сыгравшим важную роль при установлении советской власти в Москве в 1917 году. В бою на подступах к Кремлю его ранили, спустя пять лет полагали, что он убит, как Добрынин, Лисинова и другие герои Октября, которых решили увековечить в названиях московских улиц и площадей.
А Померанцев в это время заканчивал Московский университет, стал физиком, занимался наукой, читал лекции и тщательно скрывал революционное прошлое. Профессор Померанцев жил в Москве, но мало кто знал, что Померанцев переулок носит его фамилию. В 1967 году, когда отмечали полвека со дня Октябрьской революции, я отыскал бывшего прапорщика на Юго-Западе, застав дома с наушниками на голове. Профессор сидел перед радиоустановкой «Урожай» и слушал «Голос Америки». Чтобы соседи не догадывались о его увлечении вражескими радиоголосами, он пользовался наушниками. Предпочитал «Урожай» всем другим приемникам потому, что эта установка позволяла лучше принимать заглушаемые радиопередачи.