Но из «Записок коменданта Кремля» бывшего матроса Павла Малькова явствует, что именно он стал чуть ли не первым разрушителем исторических реликвий. И делал черное дело с ведома и с благословения самого Ленина.
С первых дней вступления в должность ему мозолили глаза многочисленные иконы на башнях и церквях:
«Общее впечатление запущенности и неприбранности усиливало бесконечное количество икон, — пишет Мальков. — Грязные, почерневшие, почти сплошь с выбитыми стеклами и давно угасшими лампадами, они торчали не только на стенах Чудова, Архангельского (это ошибка — Вознесенского. — Л.К.) и других монастырей (их было всего два. — Л.К.), но везде: в Троицкой башне, у самого входа в Кремль, над массивными воротами, наглухо закрывавшими проезды в Спасской, Никольской, Боровицкой башнях».
Непорядок этот комендант терпел недолго. Вместо того, чтобы застеклить иконы, починить лампады, почистить иконы — он решил их убрать. Во время смотра готовности Кремля к проведению торжеств по случаю Первого мая комендант, поравнявшись с Благовещенским собором на Соборной площади, обратился к вождю с вопросом, не следует ли убрать эти самые иконы.
— Правильно, — отвечает Ильич, — совершенно правильно. Обязательно следует. Только не все: старинные, представляющие художественную или историческую ценность, надо оставить, а остальные убрать.
Вдруг Владимир Ильич весело расхохотался.
— Товарищ Мальков, только вот эту не вздумайте трогать, — и он указал пальцем на икону, вделанную в стену Благовещенского собора, — а то от Луначарского попадет, так попадет, что и не говорите. Не только вам, но и мне достанется. Так что уж вы меня не подводите!
Не подвел матрос вождя, не подвел. Ни на Благовещенском, ни на каком-либо другом соборе, на воротах Кремля не осталось ни одной иконы, а бороться с ними начал весной 1918 года комендант Кремля.
Ленин и правительство перебрались в Москву в марте, а в апреле был принят печально знаменитый декрет. Подписал его Ильич ровно через месяц после того, как обосновался в новой столице, 12 апреля 1918 года. Назывался он так: «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской социалистической революции». А были в нем среди прочих такие решительные слова: «Совет народных комиссаров выражает желание, чтобы в день 1 Мая были уже сняты некоторые, наиболее уродливые истуканы и поставлены первые модели новых памятников на суд масс».
Памятники устанавливались в Москве сотни лет, но до XIX века это были исключительно культовые сооружения, церкви, воздвигнутые в честь побед русского оружия, памятных событий. Только по восстановлению Москвы после пожара 1812 года на Красной площади появился первый гражданский памятник — Минину и Пожарскому. За сто лет перед революцией в Первопрестольной установили два памятника великим писателям — Александру Пушкину и Николаю Гоголю. Как известно, памятник поэту исполнил скульптор Опекушин, и сделал эту работу блестяще. Ему Москва и царское правительство поручили памятник Александру II. Его установили на бровке Боровицкого холма в Кремле. Этот царь освободил крестьян от крепостничества, принял «великие реформы», позволившие России сделать рывок вперед. Опекушин создал в Москве памятник Александру III, этот монумент стоял перед входом в храм Христа Спасителя. Что касается «царских слуг», то украшала главную улицу, Тверскую, перед зданием генерал-губернатора, где сейчас правительство Москвы, конная статуя российского генерала Скобелева, прославившегося освобождением Болгарии, сражением на Шипке. Его создал энтузиаст — полковник Самсонов, на конкурсе победивший профессионалов. Из моего рассказа читателю ясно, что ни одного из упомянутых монументов в городе не сохранилось. И снесли их не в сталинские времена.
Начал все Ленин праздничным майским утром, выйдя из здания Судебных установлений. Вместе с соратниками направлялся на Красную площадь. И вдруг Ильич остановился на том месте, где стоял монументальный крест, выполненный по проекту Виктора Васнецова. Его установили там, где Иван Каляев бросил бомбу и убил бывшего московского генерал-губернатора, дядю царя, великого князя Сергея Александровича Романова. Находившийся в тот момент вблизи вождя архитектор Николай Виноградов пишет, что, указав рукой на крест, Ленин сказал, обращаясь к Малькову: «Хорош! До сих пор не убрал это безобразие!» Мальков сослался на то, что не хватает рабочих. «Поможем, товарищи, Малькову!» И помог. Забегали служащие, принесли веревки, накинули петлю на крест и низвергли, свалили на землю.
Спустя годы Мальков в «Записках» не обошел вниманием этот эпизод. У него Ленин высказался так, обращаясь к нему:
«— Хорошо, батенька, все хорошо, а вот это безобразие так и не убрали. Это уж нехорошо, — и указал на памятник, воздвигнутый на месте убийства великого князя Сергея Александровича…
— А ну, дружно, — задорно командовал Владимир Ильич.
Ленин, Свердлов, Аванесов, Смидович, другие члены ВЦИК и Совнаркома и сотрудники немногочисленного правительственного аппарата впряглись в веревки, налегли, дернули, и памятник рухнул на булыжник».
Да, повеселились, порезвились в то майское утро на месте, где пролилась кровь, бородатые ребята, накинув петлю на крест. Им казалось, что они низвергают памятник «московскому царьку», как выразился об убитом князе Бонч-Бруевич, описывая то майское действо на кремлевской площади. На самом-то деле накинули большевики петлю на шею России и ее гнули, корежили, разрушали. Начали с креста, а потом стали рушить церкви, соборы, самые лучшие, самые красивые, самые замечательные…
При этом свое варварство выдавали за некое волеизъявление трудящихся масс. Хитроумный Бонч-Бруевич в своих мемуарах, а он их начал сочинять в числе первых, в отличие от простодушного матроса представил уничтожение васнецовского памятника в ином свете. У него дорогой Ильич выступает в другой роли:
«— Что это такое? — спросил Владимир Ильич, увидев, как по чьей-то инициативе рабочие, красноармейцы и служащие кремлевских учреждений где-то достали веревки, обвили ими небольшую колонну и приготовились ее низвергнуть.
— Да вот, наши товарищи решили очистить площадь от этого ненужного памятника, — ответил кто-то Владимиру Ильичу.
— Это прекрасно — сказал Владимир Ильич. — Давно пора было убрать отсюда никому не нужный хлам».
И это еще не все, что он сказал.
«На этом месте революционный пролетариат должен воздвигнуть памятник смелому борцу Каляеву, который уничтожил одного из отвратительнейших представителей Романовых».
Через несколько месяцев с ведома Ленина казнят Николая Романова и его семью, жену, детей; погубят десятки членов многочисленной семьи Романовых, сбросив их в шахту.
Если верить Бонч-Бруевичу, то после того, что случилось в Кремле, «народ загудел, раздались рукоплескания, и все радостные и довольные пошли строиться в колонны». А вывод из всего кошмара биограф Ильича делает вполне благопристойный, укладывающийся в рамки теории марксизма-ленинизма: «Так Владимир Ильич всегда подхватывал инициативу масс, углубляя и делая политические выводы».
Вот с чего началось планомерное уничтожение тысяч памятников России, и виноват в катастрофе национального искусства в первую очередь Владимир Ильич, ну а потом уже все остальные товарищи, которые за ним впряглись в веревку, — Свердлов, Аванесов, Смидович, Мальков и так далее.
Памятник Ивану Каляеву не поставили. А сломать монументы в Москве, по всем другим городам страны успели. Декрету «О снятии памятников…» глава правительства придавал первостепенное значение. Ему постоянно докладывали о том, как идет разрушение памятников. Дело это непростое, ведь каждый такой объект строился на века, из долговечных материалов, пьедесталы сооружали из камня, фигуры отливали из бронзы. Ломами и топорами сразу все не сделаешь, в чем убедились те, кто крушил в октябре 1991 года изваяния Дзержинского, Свердлова, Калинина…
Когда Ленин узнал, что рабочие, состоящие на бирже труда, не идут на временную работу по сносу памятников, и выяснил почему, то в «Известиях» за подписью главы правительства появилось сообщение: «В Комиссариат Труда. Для работ по снятию памятников и постановке памятников героям революции требуются строительные рабочие. Рабочие с Биржи труда отказываются идти на временную работу, боясь потерять очередь.
Предлагается Вам сделать распоряжение, что рабочие, ставшие на предлагаемую работу, по окончании таковой станут в первую очередь».
Да, кровно заинтересовал мудрый вождь и учитель пролетариев взяться всерьез за разрушение памятников. И они на его призыв ответили ударным трудом. Рабочие завода Гужона, металлурги, проявили инициативу: снесли с пьедестала конную статую Скобелева. Ну а пьедестал доломали безработные, ободренные призывом и обещанием получить льготу в очереди.
Так не стало двух памятников царям, двух памятников Опекушина, уехавшего в деревню, откуда он был родом, чтобы не видеть оскверненной Москвы, над украшением которой работал много лет.
Был в Александровском саду столп, установленный в дни празднования трехсотлетия династии Романовых. На нем высекли имена всех правителей династии. Как с ним поступить? Архитектор Виноградов свидетельствует: «По предложению Владимира Ильича были срублены имена царей и герб Москвы и на их местах… были вырублены имена революционных деятелей. Бывший сверху двуглавый орел был снят латышскими стрелками».
В беседах с наркомом просвещения Анатолием Луначарским Ленин признался ему, что с давних пор перед ним «носилась идея», почерпнутая из чтения сочинения Кампанеллы под названием «Солнечное государство», где этот утопист предлагал на стенах домов задуманного им фантастического социалистического города нарисовать фрески, возбуждавшие гражданские чувства, а также служившие бы молодежи в качестве наглядных уроков по естествознанию и истории. Это предложение казалось вождю отнюдь не наивным.
«Я назвал бы то, о чем я думаю, монументальной пропагандой. Для этой цели вы должны сговориться на первый срок с Московским и Петербургским Советами, в то же время вы организуете художественные силы, подберете подходящие места на площадях. Наш климат вряд ли позволит фрески, о которых мечтал Кампанелла. Вот почему я говорю главным образом о скульпторах и поэтах».