«Хорошо, — едва выслушав, нетерпеливо продолжал Ильич. — Если нам понадобится обстреливать окрестности Петрограда, куда поставить эти суда? Можно ли ввести их в устье Невы?»
Не удовлетворившись словесным ответом, Ленин приказал показать на карте примерные границы секторов обстрела разнокалиберной артиллерией. Как видим, он готов был обстреливать окрестности столицы. А кто жил на окраинах? Пролетариат. Но это обстоятельство пролетарского вождя не останавливало.
Броневики, рабочие полки, революционные части — всего ему казалось мало. Раскольников получил срочное предписание организовать отряд, вооруженный пулеметами и артиллерией.
А сам Ленин с Троцким и Антоновым-Овсеенко отправляется на Путиловский завод, где сооружали в числе прочей продукции паровозы. Некие умельцы предложили платформу паровоза, которую загружали углем, превратить в бронеплощадку, установить на нее путиловские пушки, чтобы бить по наступающим на Питер войскам. Очевидно, это был первый выезд главы рабоче-крестьянского правительства на завод. Не для того, чтобы митинговать.
«Пронизывает до костей эта питерская предзимняя сырость. В открытом автомобиле Ильич почти совсем замерз, когда, наконец, мы подкатили к Путиловскому заводу. Завод освещен и гудит нутряным трудовым гулом, — писал спустя два года после этого наезда склонный к литературе красный генерал. — Пробираемся дворами в помещение фабрично-заводского комитета». Спрашивается, для чего? Чтобы не только лично убедиться в энтузиазме путиловцев, но и «подтолкнуть», как выразился Антонов-Овсеенко. Это был, по его словам, «бронепоезд путиловцев, насквозь пробиваемый пулями, но до краев насыщенный энтузиазмом». И снарядами. О них позаботился в те дни Владимир Ильич. Он, скажу еще раз, дал команду поднять ночью с постелей петроградских извозчиков. Им велели прибыть со своими подводами к воротам Петропавловской крепости, где их загрузили снарядами.
В рассказах о Бонапарте все авторы отмечают, что он был, как пишет в очерке «Наполеон» профессор А. Грачевский, «корсиканским офицером, который не церемонился». Император запомнился современникам тем, что «просветлялся при громе пушек», пробивал брешь в рядах неприятеля сосредоточенным огнем артиллерии, искусно пускал в ход перекрестный огонь картечи. Мог Наполеон ударить снарядами и по соотечественникам, которых ему поручали усмирить.
Так поступал и Ленин. Бывший командующий Московским военным округом солдат Муралов, в год кончины вождя в журнале «Политработник» написал очерк под названием «Учиться у него». О каком уроке рассказывает не подозревающий ничего о своей печальной доле бедный Николай Иванович?
В три часа ночи раздался у него в кабинете телефонный звонок. В тот день на Севере произошел мятеж, советскую власть в Архангельске свергли. Услышал командующий в трубке знакомый голос: «Это я, Ленин. Есть у вас сейчас готовая к действию тяжелая артиллерия?» Оказалось, нужная непременно «тяжелая артиллерия» находилась где-то в пути, на железной дороге. Приказано было застрявшие батареи разыскать и переправить на Север в распоряжение товарища Кедрова, командовавшего советскими частями.
«Вы отвечаете за это своей головой», — такими словами закончил беседу Ильич. И это отнюдь не образ, не отеческая угроза, не гипербола. Дважды помянул Ильич про голову товарища Муралова, второй раз, когда тот пообещал приказ выполнить, но об исполнении доложить своему непосредственному начальству в Революционный высший совет республики, сокращенно РВСР. «Об уведомлении РВСР дело ваше, — заключил Ильич. — Повторяю, вы отвечаете головой за исполнение»,
Муралов бросился ночью на Ярославский вокзал, подключил весь штаб к поискам. К утру нашли пушки, повернули их на Север. Утром доложил Муралов не спавшему вождю о том, что все исполнено: «Точность проверил лично, отвечаю головой». Засмеялся Ильич: «Хе, хе… Спасибо. Голова ваша еще понадобится. Только вот что: проверьте еще раз, уведомите Кедрова и по получении от него ответа сообщите мне». Да, Ленину голова Муралова не понадобилась, она понадобилась Сталину, рубившему все головы, поднявшиеся над землей волею товарища Троцкого. Ему позарез понадобились головы и других упомянутых мною в этом очерке ответственных большевиков, причастных к рассказу о тяжелой артиллерии, — и Раскольникова, и Антонова-Овсеенко.
В те дни Ленин лично принял некоего «европейски одетого молодого человека в бархатном костюме» — попросту юного чекиста, отправляемого вслед за пушками на Север в качестве информатора, полагая, что при таком маскараде он не вызовет особого внимания у наступавших на Север англичан, уважавших чисто одетых молодых людей в бархатных костюмах.
А по телеграфу пошла команда — взорвать два ледокола в устье Двины, если англичане решатся углубиться в Россию. Более широко известен другой факт — приказ Ленина взорвать корабли Черноморского флота, который исполнял Федор Раскольников, готовый идти за вождем в огонь и воду.
И еще упомяну об одной мере, применяемой Лениным в дополнение к тем, которые он позаимствовал у предшественников, у Робеспьера и Наполеона. Высший военный совет получил команду назвать председателю правительства фамилии трех бывших царских генералов, «которые будут расстреляны, если задание не будет выполнено». Основателем института заложников является тот, кого называли детям добрым дедушкой.
Из пушек стреляли по Кремлю, стреляли по мятежникам в Архангельске и мятежникам в Ярославле, уничтожая прекраснейшие ярославские церкви. По свидетельству Муралова, при подавлении мятежа в Ярославле уничтожили половину города и фабрик, множество людей.
Пушками подавили в Москве мятеж вчерашних союзников, левых эсеров. Выступив против большевиков 6 июля 1918 года, они имели на вооружении несколько орудий, по данным Карла Данишевского, комиссара, подавлявшего мятеж, всего 4–6 орудий. Из них они дали несколько выстрелов по Кремлю, за что жестоко поплатились.
По команде Ленина и Троцкого к Покровке, там находился ЦК партии левых эсеров и их штаб, где они держали под арестом Дзержинского и нескольких видных ленинцев, подтянули войска, артиллерию. Пушки били по особняку в Большом Трехсвятительском переулке. «Рано на рассвете… начался артиллерийский обстрел штаба левых эсеров. Судьба безумного мятежа была решена», — пишет Карл Данишевский. Не удержусь, чтобы не сообщить, что и судьба Данишевского, бывшего председателя Ревтрибунала, отправившего на смерть многих людей, решена в годы «большого террора», как Муралова и других героев, любителей пострелять из пушек.
Стреляли из орудий по народу, не желавшему отдавать хлеб. Снова приведу воспоминания бывшего командующего Московским военным округом, подробно рассказывающего, как его войска сражались с крестьянами. Они, начиная с лета 1918 года, когда возникла пресловутая «продразверстка», повсеместно восставали с таким примечательным лозунгом: «Да здравствует Советская власть, долой большевиков!» Что было у них на вооружении? Косы, вилы, винтовки, в лучшем случае, пулеметы «максим». «Не было губернии, входящей в Московский военный округ, где бы не было восстания, — честно признается бывший солдат. — Повстанцы прежде всего арестовывали местных коммунистов, расстреливали их, захватывали почту, телеграф».
Главная обязанность командующего МВО в первые годы советской власти состояла как раз не в том, чтобы сражаться с неприятелем, дивизиями и армиями белых. Главная задача войск округа состояла в другом — подавлять народные восстания. И тут позволю себе пространную цитату о пристрастии вождя к артиллерии, чтобы доказать: без нее советской власти не удалось бы устоять.
«Вначале я ограничивался посылкой из Москвы в местности, охваченные восстанием, в помощь местной власти мелких отрядов, вооруженных винтовками и ручными гранатами. В дальнейшем пришлось добавлять не только легкие (Льюиса), но и тяжелые пулеметы (Максим). С развитием волнений, принявших массовое явление, пришлось добавлять и легкую артиллерию (Рязанская, Калужская, Смоленская и Тульская губернии). Положение становилось серьезным. Приходилось в ущерб уже ясно образовавшимся фронтам — Восточному, Южному, Северному и Западному — отрывать от учебы не только отряды, но и целые части, в которые уже призваны были в порядке обязательной службы рабочие промышленных губерний».
Во время революции на фронте бывшие царские офицеры, обладавшие непреклонностью Наполеона, делали головокружительные карьеры, к ним относится и вошедший в историю полковник Михаил Муравьев. При царизме сирота-пастушок стал полковником царской армии. Он обладал, как пишет о нем хорошо знавший его Муралов, изумительной храбростью, умел подойти к солдату, пользовался авторитетом в войсках. И еще у него была одна черта, роднившая его с Бонапартом: «С противником не церемонился, проявлял величайшую жестокость». Значит, мог долбануть из пушек по соплеменникам. Мог собственноручно пристрелить любого, как это и произошло во время взятия красными войсками под его командованием Киева. Город он, как некогда поступали во времена Наполеона и Суворова, обещал красным бойцам отдать на три дня на разграбление. За это и другие жестокости попал в Таганскую тюрьму. Оттуда его освободили при содействии Ленина, поскольку именно он поставил вопрос на заседании правительства об использовании Муравьева на командных должностях как раз в то время, когда тот сидел в тюрьме. До этого, будучи командующим советскими войсками на Украине, он приезжал в Москву и сделал доклад в Кремле Ленину, который очень ему понравился. Так что узника Таганки снова назначили военачальником, он возглавил Восточный фронт. И был расстрелян без суда, когда пошел по воле своей партии левых эсеров против обласкавших его большевиков.
Одними пушками Владимир Ильич не справился бы с Россией, слишком велика была страна и мало было на нее пушек. Приказывал Ленин беспощадно расстреливать. Когда впервые это началось? Очевидно, первым услышал в свой адрес угрозу такого свойства Николай Подвойский, командовавший Петроградским военным округом в первые дни после взятия Зимнего, где он отличился.