— Товарищ Ленин! Скажите, а почему в деревне нет колесной мази?
За проезд на извозчике делегаты заплатили фунт соли, за ленинские дензнаки, миллионы-лимоны извозчики не трогались. Ленинцы, как мы знаем, построили развитой социализм, где хронически чего-то всегда недоставало: то колбасы, то колесной мази…Поэта комсомола Александра Безыменского, выступавшего на партийных съездах с докладами в стихах, свидетеля выступления вождя в зале Купеческого клуба, я знал. Он обманул меня, пообещав выступить в Доме журналиста, но в последний момент отказался от своих слов, попросив обязательно «передать товарищам», ждавшим его в зале, «коммунистический привет».
Неужели после всего пережитого можно верить в коммунизм, верить коммунистам?
Первый имевший историческое значение раскол на «наших и не наших», как теперь пишут, на большевиков и меньшевиков, Ленин произвел в начале XX века в партии. Закончил начатое расколом страны на красных и белых, бедных и богатых, что привело в конечном счете к разделению мира на страны капиталистические и социалистические.
Тот судьбоносный развод в жизни нашего вероучителя произошел, как все знают, в 1903 году на II съезде партии, когда Ленину исполнилось 33 года, возраст Христа.
Хотя большевики на заре XX века начали самостоятельный ход к цели, но уже тогда молодой вождь заложил в конструкцию изобретенной им партийной машины тайный механизм будущих карательных органов.
Эта новаторская идея, имеющая «ноу-хау», графически представлена в «Исторической энциклопедии» (том 7, страница 656, статья «Коммунистическая партия Советского Союза»). Глядя на схему, видишь ветвистую систему, где все древо пронизывают тайные, секретные ячейки, группы, кружки составляющие сердцевину партии, ее сущность, без которых она функционировать не могла, как без сердца, легких, желудка.
Вот они где, злосчастные органы, появились изначально, в этом ленинском плане построения партии, затем в самой ее материи, вот оно — будущее единство ЧК и ДК, чекизма и ленинизма.
Откройте известную статью Ленина «Письмо к товарищу о наших организационных задачах», где детально описан этот план, и вы прочтете поразительные по откровенности слова. «Лучшие революционеры», то есть профессионалы, образующие местный комитет, должны заниматься не только агитацией, пропагандой, но и организацией дружин для борьбы со шпионами и провокаторами.
Этот комитет руководит группами по слежению за шпионами, по снабжению оружием, по организации «доходного финансового предприятия» и т. д. (За этим «и т. д.» — добыча средств экспроприацией банков и касс.)
При каждом фабрично-заводском подкомитете партии замышлялась своя группа по слежке за шпионами, будущий родной «первый отдел» на каждом порядочном предприятии.
В примечании к статье мелким шрифтом печатается откровение, которое можно считать одной из заповедей чекизма:
«Мы должны внушить рабочим, что убийство шпионов и провокаторов и предателей должно быть, конечно, иногда безусловной необходимостью, но что крайне нежелательно и ошибочно было бы возводить это в систему (так как это могло привести к отвлечению сил на индивидуальный террор, принципиально отвергаемый Лениным в пользу массового террора. — Л.К.), что мы должны стремиться создать организацию, способную обезвреживать шпионов раскрытием и преследованием их. Перебить шпионов нельзя, а создать организацию, выслеживающую их и воспитывающую рабочую массу, можно и должно».
Каким же средством собирался вождь воспитывать рабочих с помощью секретной организации?
Вот именно — террором! Спустя шестнадцать лет, когда органы везде и повсюду распространили свою агентуру, Ленин еще раз сказал то, что мыслил всегда.
Раскроем сборник «Ленин и ВЧК» на 298-й странице (издание 1975 года).
Оправдывая массовый террор в России, обещая в будущем отказаться от казней, вождь говорил:
«Мы будем обходиться в своем управлении без этого средства убеждения и воздействия.» (Выделено мною. — Л.К.)
Это пожелание осталось, как все другие благие пожелания Владимира Ильича, невыполненным, да и не могло быть иначе. Почувствовав вкус крови, ни один хищник не может стать вегетарианцем.
Мало сведений о том, как формировались до 1917 года большевистские органы по выслеживанию шпионов. Известно, что делом этим персонально занимался Дзержинский. До того, как его надолго засадили в тюрьму, он специально ездил в окрестности Парижа для конфиденциальной беседы с неким Бакаем, бывшим сотрудником Охранного отделения, порвавшим из идейных соображений с тайной полицией. Этот человек вошел в недра охранки с благой целью — как раз для выслеживания шпионов, он же выдал эсерам такую ключевую фигуру в системе царской тайной полиции, как Азеф, руководитель боевой организации партии социалистов-революционеров, на счету которой — сотни (счет им потерян) террактов. Разговор с Бакаем длился несколько часов, очевидно, касался и механизма охранки. В тюрьме, как пишут биографы, Дзержинский занимался аналитической работой и «вычислял» провокаторов.
Очевидно, и Ленин глубоко интересовался технологией сыска, о чем свидетельствует письмо заместителю наркома финансов Альскому по поводу охраны ценностей:
«…Охрану и надзор довести до совершенства (особые загородки; деревянные загородки; шкафы или загородки для переодевания; внезапно обыски; системы двойных и тройных внезапных проверок по всем правилам уголовно-розыскного искусства и т. д. и т. п.». Да, и в уголовно-розыскном искусстве наш вождь знал толк.
Центральные штабы партии и органов госбезопасности в Москве, первоначально расположенные поодаль, по разные стороны от Кремля, в конечном счете максимально приблизились друг к другу и территориально. ЦК и МК, МГК угнездились на Старой площади, а ВЧК-КГБ на соседней, Лубянской (Дзержинского), где аппарат чекистов был, по сути, тайным отделом Центрального комитета.
В одной из ранних статей о чекистах, поэтому довольно откровенной, появившейся в журнале «Всходы» в 1918 году, сообщается, как создавались аппарат и организация, которая могла бы «вовремя подкараулить, напасть и уничтожить врага», что «аппарат этот должен был раскинуть сеть свою сверху донизу, распространиться во всю гладь и ширь Советской республики рабоче-крестьянской Руси».
Такой аппарат обнаруживает неожиданное свойство, присущее всем живым организмам: начинает в определенное время проявлять характер, противостоять родителю, выступать против него самого. Этот аппарат, выросший в дни войны на крови, не может обходиться без такого напитка и в дни мира, для чего постоянно ищет и находит, где угодно, жертвы…
Читая эпопею «Ленин и ВЧК», видишь, как проявляется эта особенность новоявленного вампира, как он мужает, растет, вступает в противоборство с главным конструктором аппарата.
В царской России (территориально она была намного больше СССР) охранка состояла из пятидесяти тысяч сотрудников. Сколько насчитывала ВЧК при Ленине? Данных нет.
Более известна структура. Вначале комиссия учреждалась из трех отделов — информационного, организационного и отдела борьбы. Меры разрешались такие — конфискация, выдворение, лишение карточек, публикация списков врагов народа. Ни арестов, ни расстрелов…
Но структура быстро усложнилась, разрослась, в корне видоизменилась. Рост пошел ввысь и вглубь. Над отделами выросли управления, под отделами — отделения, подотделы. Число их множилось. Так, под одним документом в сборнике «Ленин и ВЧК» стоит подпись уполномоченного V отделения секретного отдела, который, в свою очередь, входил в секретно-оперативное управление. Возник так называемый Особый отдел, специализировавшийся на военных, он же составлял правительству анализы, добытые агентурным образом в зарубежных странах, кроме Иностранного возник региональный Восточный отдел, ЧК на железных дорогах…
Чем гуще сеть, тем мельче попадающая в нее рыба. Слежка пошла за всеми иностранцами. Над Россией опустился железный занавес. Решили выдворить граждан всех стран, с которыми вела войну РСФСР, то есть 14 государств! Так произошла репетиция будущих депортаций целых народов.
Заграничные паспорта выдавались только лицам, против выезда которых не было возражений Наркомата внутренних дел (фактически ВЧК) и народного комиссариата по военным делам. Паспорт оформляла только Москва! Основатель космической биологии профессор Чижевский рассказывал мне, как его ночью разбудили, посадили в мотоцикл и доставили в приемную наркома по иностранным делам, где бодрствующий Чичерин уведомил: паспорт для поездки в Швецию выдан ему быть не может. Так наш корифей ни разу не выехал за рубеж, в то время как в лагере свое отсидел исправно.
Апофеозом всей деятельности чекистов стало разоблачение заговоров, как подлинных, так и мнимых. Они обнаруживались в самых важных комиссариатах, в том числе в военном.
В дни мятежа в июле 1918 года Иоаким Вацетис, командир дивизии латышских стрелков, несших охрану Кремля, был фактически единственным военачальником, который поддержал большевиков. К нему, бывшему полковнику Генерального штаба, тогда приставили шесть комиссаров! Он доказал преданность власти, подавив мятеж. Его назначили первым главнокомандующим войск революционной России. И что же? Прошел ровно год, и как подарок за спасение к первой годовщине, наш главком оказался на Лубянке. В телеграмме на фронт Троцкому, подписанной аж четырьмя подписями — Дзержинского, секретаря ЦК Крестинского, Ленина и Склянского, заместителя Троцкого, сообщалось: «Вполне изобличенный в предательстве и сознавшийся Доможиров дал фактические показания о заговоре, в котором принимал деятельное участие Исаев, состоящий издавна для поручений при главкоме и живший с ним в одной квартире. Много других улик, ряд данных, изобличающих главкома в том, что он знал об этом заговоре. Пришлось подвергнуть аресту главкома».
Да, испил чашу унижения бедный главком, в мыслях не помышлявший об измене.
Арестовали тогда начальника разведывательного отделения Полевого штаба, несколько других «красных офицеров», близких главкому. Особый отдел ВЧК докладывал Ленину: «…Белогвардейская групп