справедливо.
Осторожность!!!»
Это написано 5 июня 1921 года. Ленин уже больной. Кроме известного по истории его болезни недуга, из этой записки просматривается другая хворь, поразившая нашего учителя и вождя, — шпиономания!!!
Имея такого пациента, доктора из ЧК умело пользовали больного. Они прописывали все новые микстуры, представляя списки арестованных, докладные. Он в ответ — товарищу Сталину и ВЧК:
«Не следует ли созвать архинадежных людей, совещание тайное, о мерах борьбы?
а) Поимка нескольких случаев и расстрел…»
Это писалось, когда началась новая экономическая политика, сдача предприятий в аренду.
Что ответил товарищ Сталин?
«Лучшее средство установить личную ответственность (особым декретом) начальников, сдающих в аренду хозорганов с тем, чтобы в случае обнаружения безобразий… обязательно расстрелять в первую голову начальника, сдавшего в аренду хозоргана и лишь во вторую очередь — вора-арендатора».
Достойный ответ! С такими же подчеркиваниями и разрядкой слов, с таким же ленинским рецептом. Писал это товарищ Сталин незадолго до избрания генсеком, видно, уже прошел школу, вполне усвоил методы вождя.
В последний год работы в Кремле Ленин закладывает краеугольный камень в фундамент социалистических беззаконий, присовокупил к расстрельным 6 статьям еще 6 статей, а также предложил: «Добавить: расстрел за неразрешенное возвращение из-за границы»…
Написал знаменитую записку наркому юстиции к т. Курскому, которая начиналась с вещих слов:
«По-моему, надо расширить применение расстрела…»
Собственноручно пишет два варианта дополнительного параграфа Уголовного кодекса РСФСР, ведь он юрист по образованию, подкованный правовед.
Эти документы можно считать последним вкладом Ильича в теорию чекизма как высшей стадии ленинизма.
«Основная мысль, надеюсь, ясна, — писал автор, — несмотря на все недостатки черняка: открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически — узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы».
Пределы — беспредела.
Это завещание прокурорам, и товарищу Крыленко, и товарищу Вышинскому…
Ленин разрабатывает в Кремле многие карательные акции.
Высылку меньшевиков, с которыми вместе некогда сидел на партийных съездах. Им давали на дорогу в Сибирь 650 тысяч рублей, а тем, кому посчастливилось ехать в обратном направлении, на Запад, — 13 долларов, что соответствовало по курсу обмена 650 000 рублям. Как видим, счет карманных денег пошел на сотни тысяч. Интересно, можно ли было на эти сотни тысяч купить тот самый костюм с сапогами, подтяжками и поясом, который в 1919 году презентовало хозяйственное управление МЧК товарищу Ленину?
Последняя записка в сборнике «Ленин и ВЧК» адресована т. Эйдуку, члену коллегии ВЧК, которому предписывается плотнее опустить железный занавес на границе. Это самый Эйдук Александр Владимирович, автор стихотворения в сборнике «Улыбка ЧК», который зарифмовал в нем сладострастно резолюцию: «К стенке. Расстрелять!»
Ленин дал санкцию начать политический процесс над социалистами-революционерами, которых решили после гражданской войны ликвидировать, как некогда кадетов, несмотря на то, что эти эсеры сделали так много для свержения самодержавия.
Процесс проходил в Колонном зале. Социалистов-революционеров приговорили к расстрелу условно… Пока.
Так опробовали сцену для будущих грандиозных спектаклей, процессов над оппозицией в рядах собственной партии. В этот зал ввели под конвоем почти всех тех, кому писал телеграммы, письма, записки, записочки основатель чекизма В.И. Ленин.
Кто более матери-истории ценен?
Большевики искренне считали себя «пролетарскими революционерами». Эпитет «пролетарский» они присваивали как геройское звание. Поэтому Ленина называли пролетарским вождем. Чекисты представлялись мечом пролетариата. Строй жизни, что утвердился очень быстро после Октября, величали диктатурой пролетариата, хотя рабочий класс ощутил на себе все тяготы новой власти, которой дал право на жизнь.
На страницах сборника «Ленин в ВЧК» читаем одно из самых лживых обещаний Владимира Ильича: «Ни один трудящийся не лишается нами имущества без особого государственного закона о национализации банков и синдикатов. Этот закон подготавливается. Ни один трудящийся и работник не потеряет ни копейки: наоборот, ему будет оказана помощь».
Не только ни копейки трудящиеся не должны были потерять, но и помогать им собиралось ленинское правительство!
Из каких источников? С текущих счетов синдикатов и банков, которые народные комиссары взяли под свой контроль. Из прибыли заводов и фабрик, которая отнималась у прежних хозяев.
Казалось, что стоит поставить во главе завода «красного директора» из товарищей-партийцев, завкому взять власть — и все пойдет как по маслу: конец эксплуатации, торжествует справедливость. Рабочие начинают жить, как прежние хозяева. И вдруг все замедлилось, забуксовало. Гасли топки, остывали котлы. Все разваливалось, распадалось, разворовывалось.
Ленин не спал ночами, издал тысячи декретов, постановлений. Подкручивал гайки, вертел колеса экономики, распределял лично все, вплоть до пуда зерна, пары калош. И что же? Сам признался в бессилии:
«Пока приказ от имени главков и центра доходит до места, он оказывается совершенно бессильным; он совершенно тонет в море не то бумаг, не то бездорожья, бестелеграфья и т. д.».
Не в телеграфе, бездорожье было дело. И по непролазным российским трактам катила, все набирая обороты, машина российской экономики, три года мировой войны дымили фабрики и заводы. Но дым этот немедленно развеялся в атмосфере социализма сразу после национализации промышленности и банков. Вот тогда на подмогу пришла ВЧК.
Можно ли представить, чтобы в какой-нибудь тайной полиции, в той же царской охранке, появился бы вдруг экономический департамент? А у ВЧК — появился. Целое управление чекистов занималось экономикой, подмазывая, подталкивая буксовавшие колеса то паровозов, то заводов и фабрик, то главков.
Могло ли кому-нибудь прийти в голову, чтобы московская охранка, знавшая все, что делалось в штабах революционных партий, направила агентов на мануфактуру Прохорова, чтобы навести там порядок? Абсурд.
А наши охранники в помощь следственным комиссиям Совнаркома снаряжали знатоков ревизовать «Центротекстиль». Там чекисты обнаружили, что выдавались 75-процентные ссуды не под товары, а под фактуры на них; нашли испорченную мануфактуру; семнадцать кип серо-шинельного сукна значились в книгах как драп и трико, в то время как «мы так нуждаемся в обмундировании для Красной армии…» Итог: «Центртекстиль» ликвидировали как класс, изобличенные чиновники пошли под суд. Но текстиля больше не стало.
Трудно понять, как удалось в такой стране, как Россия, где только в Москве насчитывалось два университета, десятки высших учебных заведений, сотни научных обществ, собиравших мировые конгрессы, возглавлять государство человеку с таким упрощенным взглядом на исторический процесс, какой был у Ленина.
Вся картина мира представала у него в двух цветах: красном и белом. Все человечество делилось надвое: эксплуатируемых и эксплуататоров. Последующему делению на два подвергались все классы, все социальные слои. С одной стороны — капиталисты, с другой стороны — рабочие, с одной — помещики, с другой — крестьяне, и так далее.
Такая схема легко усваивалась, становилась руководством к действию. Прибывший в Москву с Урала после выполнения особого задания партии товарищ Юровский, застреливший в подвале Ипатьевского дома Николая II, получил новое назначение в «красной столице», возглавив отдел Московской ЧК.
«Каждому ясно, — говорил он на митинге в Сокольниках, — что классовая борьба порождает множество врагов советской власти. Вся республика является как бы разделенной на два лагеря: с одной стороны — рабочий класс и беднейшее крестьянство, с другой — мелкая и крупная городская и деревенская буржуазия… Наша борьба должна быть беспощадной…»
Этот чекист, возможно, не знал, что, приведя в подвал отряд интернационалистов для выполнения тайного приказа Кремля, он реализовал давнее решение, которое большевики приняли на II съезде партии, когда ее возглавил Старик, Владимир Ульянов (Ленин).
Он вспоминал, как на том съезде при обсуждении программы возникла мысль об отмене смертной казни. Это вызвало бурную реакцию зала, насмешливые возгласы делегатов, зафиксированные в протоколе: «И для Николая II?»
Как видим, еще тогда, в 1903 году, большевики предрешили казнь императора, провели установку в жизнь без суда и следствия, способом, невиданным в истории цивилизованных народов, изрешетив пулями, исколов штыками не только Николая II, но и всю семью, жену, детей, слуг, сбросив в шахту десятки членов семьи Романовых.
В двухмерном измерении Ленина рабочий класс, в свою очередь, членился на две категории — на сознательных, стало быть, защитников советской власти, и на тех, кто стоял вне борьбы.
Точно так же крестьяне расставлялись по разным сторонам баррикады: с одной стороны — бедняки, лучшие друзья рабочих, «наши», с другой стороны — кулаки, мелкие производители, частники, которых нужно было подавлять, нейтрализовать, ждать от них всяких подвохов.
В итоге, однако, вышло, что на головы не только капиталистов и помещиков, но и рабочих и крестьян пали удары «пролетарского» чекистского молотка. Тогда приходила в Кремль такая вот телеграмма. «Отец мой, Котов, семнадцатого ноября заключен в Иркутскую тюрьму за посылку на Ваше имя письма двадцать третьего сего августа. Семья без средств. Обидно. Прошу Вашего распоряжения».
Действительно, обидно за отца и семью стало слушателю рабфака Котову, тем более, что папаша попал в застенок после того, как направил лично Ленину жалобу на местные власти, они неправильно провели выборы в Черемховский