место заместителя управляющего «Общества 1886 года».
Инженер Классон в служебной автобиографии записал: «Занимаю самое подходящее место». Поскольку умер он в 1926 году, то не попал под «красное колесо». Газета «Правда» успела посвятить ему некролог, где он характеризуется как блестящая, тонкая, разносторонняя, красивая натура с горячим сердцем. Эта натура после революции 1905 года на ходу перестроила станцию на Раушской набережной, вызвав удивление специалистов. В тот год, когда Ильич, опасаясь ареста, уехал на Запад, напротив Кремля дали ток более мощные турбины. К тому времени Классон успел построить электростанции в Питере, Баку.
Когда Владимир Ильич создал партию большевиков, Роберт Эдуардович построил первую в мире электростанцию на торфе. Весной 1912 года в урочище Белый мох под Богородском появилась палатка. А в мае 1913 года станция дала ток. За год вырубили деревья, проложили узкоколейку, возвели поселок, гостиницу, машинный зал, смонтировали импортные машины. И все это исполнили с июня по май. Как назвать такие темпы? Большевистскими? Инженеры электрифицировали Москву без помощи городского головы, генерал-губернатора, министров царского правительства и, конечно, без содействия Николая II. Поскольку то было не царское дело.
Вместе с Классоном занимались станцией на торфе не только Василий Старков и Глеб Кржижановский, сидевшие слева от Старика на историческом снимке. В числе энергетиков-торфяников под Богородском оказался член «Союза борьбы» Иван Радченко. Как раз в это время бывший шеф боевиков и экспроприаторов Леонид Красин занимался делами «Сименса» в Москве. Эта фирма специализировалась на высоковольтных ЛЭПах — линиях электропередачи, прокладывавшихся между электростанциями на все большие расстояния.
Называю имена людей, знавших Ильича, но кроме них были десятки других пионеров электрификации России. Как писал Ильич по другому поводу: «Узок круг этих революционеров». Но к народу российские энергетики были очень-очень близки. Могу доказать очень просто эту мысль интересной цитатой. Бывший до революции староста деревни Андроново под Павловским Посадом рассказал архивистам Мосэнерго, как произошла у него первая встреча с одним из таких пионеров, начальником строительства станции под Богородском Леонидом Винтером, будущим начальником строительства Днепрогэса.
«Приехал к нам Винтер, говорит:
— Собирайте сход, дело есть.
— Так пора-то рабочая, — отвечаю, — отсеемся, тогда уж.
Но Винтеру сильно некогда было.
Собрали сход, решили, чтобы за каждую мачту, которая на нашей земле будет поставлена, электрическое общество четыре рубля в год платило.
А за то, что сход собрали, народ от дела оторвали, Винтер тогда сто рублей дал. Разделить велел».
Да, с размахом были технологи господа Классон, Винтер и другие любители электричества. За словом в карман не лезли, доставали оттуда тугие кошельки. Денег хватало и на сход крестьян, и на банкет в «Славянском базаре», и на буржуазную квартиру в Садовниках, где в просторной квартире Глеба Максимилиановича нашлось место для аппарата прямой связи с кабинетом Ленина в Кремле, когда без его палки энергетики не могли шагу ступить вперед по пути электрификации России.
Близость электрификаторов к народу выражалась не только в умении говорить с крестьянами, по чьей земле побежали, полетели провода. Как пелось некогда в популярной песне композитора Захарова в исполнении хора имени Пятницкого? Цитирую по памяти, не ручаясь за абсолютную точность, поскольку услышал песню до войны:
От деревни до деревни, до избы
Зашагали торопливые столбы.
Побежали, полетели провода,
Мы такого не видали никогда.
Раз по пять на день слушал я эту музыку из черной тарелки, висевшей на стене. «Мы такого не видали никогда». Я в это верил тогда. Те, кто тусуется сегодня у стен бывшего Музея Ленина, верят по сей день. И зря. Потому что все это вранье.
Видали свет не только жители Москвы, где лампочки горят с 1880 года, но и жители родного Подмосковья.
«Общество 1886 года» строило электростанцию под Богородском не для того, чтобы освещать болота. Его уполномоченные ходили по деревням и селам, городам, где вскоре нашло применение электричество. Почин сделали крестьяне села Зуева. Вот документ.
«Общество крестьян селения Зуева Московской губернии предоставляет „Обществу электрического освещения 1886 года“ исключительное право доставки электрической энергии в село Зуево.
„Общество электрического освещения 1886 года“ за счет Общества освещает улицы села, устанавливает 60 фонарей с лампами по 200 свечей каждая и ведет все ремонты».
Город Павловский Посад получил свет в 1914 году. От «Электропередачи», как официально называлась первая районная станция на торфе, потянулись в разные стороны высоковольтные линии. В пейзаже Подмосковья появились опоры и электрические столбы, связанные проводами. Тогда-то они загудели-зашумели, побежали между деревнями, не дожидаясь пришествия товарища Ленина, продолжавшего занятия в библиотеках, диспуты с меньшевиками, публикации статей, призывавшими к поражению родины в начавшейся войне. Эти занятия совмещались с отдыхом на курортах Европы.
Налаженное образцовое дело полетело в тартарары после революции. Пришлось срочно бывшему агенту «Искры» Ивану Радченко, пионеру «Электропередачи», стучать в дверь к товарищу по ссылке, занявшему главный кабинет в Смольном.
Тугой кошелек, прибыль, выгода и прочие буржуазные штучки-дрючки больше не срабатывали. Только премьер мог что-то решить, только новоявленный пролетарский вождь мог дать деньги, строительные материалы, продукты, решить проблемы, которые никогда не возникали в царской России, но стали нормой в государстве рабочих и крестьян, ленинской Совдепии.
Москва погружалась во мрак без бакинской нефти и донецкого угля. Рядом со столицей простирались торфяные болота. Поэтому энтузиаст торфа Роберт Классон командировал Ивана Радченко к своему давнему оппоненту с предложением начать строить новую большую станцию под Шатурой. Так с ноября 1917 года все вопросы электрификации решались в кабинете Ильича. На заседании правительства ему вскоре представилась возможность проявить мудрость в обстановке созданного им хаоса. Иван Радченко просил на строительство каждого барака 4000 рублей. Товарищ из Наркомфина готов был дать только половину этой суммы.
«— Есть два предложения, — сказал Ленин. — Первое: товарищу, который раньше строил бараки, дать четыре тысячи рублей. Второе: товарищу, который не строил бараки, дать две тысячи рублей.
Первое предложение было принято огромным большинством голосов».
Так пишет Радченко в мемуарах, входящих во все сборники воспоминаний о вожде.
Да, в ноябре 1917 года затеяло правительство рабочих и крестьян сооружение станции под Шатурой. Мечта об электрификации сельского хозяйства не выходила из головы взявшего в руки власть автора «Аграрного вопроса». После Брестского мира начали строить. «Совет Обороны чуть ли не ежедневно обсуждал вопросы подвоза и заготовки дровяного топлива, снабжения рабочих, мобилизации гражданского населения (трудповинность), борьбы с дезертирством и т. д.», — пишет Радченко, занявшийся Шатурой. Значит, в дело включились чекисты, специализировавшиеся на трудповинности, дезертирстве. На заготовку дров в леса мобилизовали трамвайщиков Москвы, поскольку трамваи стояли.
Куда делись прежние темпы? Только почти два года спустя, в августе 1919-го, начали рыть котлован. Тут уж без партячейки никак дело не шло.
«Душою Шатурского строительства, организующей и поднимающей рабочих, строителей и торфяников на выполнение ленинских заданий, являлась партийная организация… В помощь партийной организации выступали комсомольцы». Это цитата из книги «Сделаем Россию электрической», изданной в 1961 году, когда почти все забыли, что она таковой была до 1917 года.
Летом 1920-го дала ток «Временная Шатурская электростанция», где предстояло отработать технологию сжигания торфа в больших котлах, только после можно было начать строить «Большую Шатуру». Ток временной станции дал повод «всероссийскому старосте» товарищу Калинину, прибывшему на митинг по случаю торжественного ее открытия, заявить:
«Руками рабочих Шатурского строительства мы закладываем фундамент труда коммунистического строя».
Технологи, сидевшие когда-то с вождем в тюрьме, пошли на повышение. Иван Радченко возглавил Главторф. В Москве появились другие ленинские детища: Главтоп, Главуголь, Главнефть, Главэлектро… Глеб Кржижановский думал теперь о нуждах всей страны. Он опубликовал в «Правде» статью об электрификации, не оставленную без внимания другом по ссылке. Ленин ухватился за подзабытую идею и предложил автору статьи написать брошюру «Основные задачи электрификации России» на 50 страниц. Ее быстро по команде Ильича отпечатали, для чего пришлось рабочим проявить трудовой героизм. Типография замерзла, «не имея полена дров», по словам управделами Совнаркома, бывшего издателя партийной литературы. Комячейка и завком взялись за работу «революционной важности». Наборщики-коммунисты в шубах и ватных пальто набирали вручную текст. Застывшую на холоде машину крутили вручную. В цехе мороз достигал 5 градусов. С картой России пришлось особенно туго. Кипяток, которым поливали литографские камни, покрывался коркой льда. Краска замерзала. Бумага ломалась. Почему обычная работа стала делом чести, славы, доблести и геройства, как сказал позднее товарищ Сталин? Почему так спешили? Чтобы отпечатать тысячу экземпляров к началу очередной сессии парламента, ВЦИКа съезда Советов. Каждый депутат, то есть член этого ВЦИКа, получил книжку как документ. Из брошюры предстояло создать государственную программу.
Двести недобитых буржуев, переживших Гражданскую войну энергетиков, получив красноармейский паек, другие блага за девять месяцев выполнили госзаказ, создав план не только электрификации, но и развития всего народного хозяйства. Только так стало возможным управлять экономикой, где не стало частной собственности и рынка. Возник под началом Глеба Кржижановского Госплан, почивший в 1991 году.