азалось, навсегда. Так что считаю долгом написать этот очерк в память об этом русском литературоведе, хлебнувшем лиха в «застойные годы», когда лично ему пришлось натерпеться от «искусствоведов в штатском» страху за свои литературные и исторические изыскания.
…Заказав в читальном зале старой публичной библиотеки на Невском проспекте подшивку газеты «Руль» за 1922 год, я начал выписывать сведения, касавшиеся интересующей темы, пытаясь выяснить, кто же стоял непосредственно за изгнанием ученых. Хотелось узнать, кто был выслан, потому что в публикациях называют не всех, акцентируя внимание на философах. Но только ли они оказались на борту «философского парохода»?
Летом и осенью 1922 года новая экономическая политика начинала приносить плоды: страна отъедалась и отогревалась, победившие советские республики намеревались объединиться в единый союз. Казалось, время чрезвычайных мер отошло в прошлое, не случайно ВЧК стало называться ГПУ, и права чекистов были резко ограничены.
Однако, читая газету «Руль», придерживавшуюся по всем признакам либерального направления, пристально следившую за событиями на Родине, видишь, что время чрезвычайных мер практически не прошло. Почти в каждом номере содержались взятые из советских газет новости об арестах, судах, суровых приговорах, выносимых сразу в отношении десятков, а то и сотен лиц, заподозренных в государственных преступлениях.
Из Харькова сообщалось о суде над польскими священниками — смертный приговор… В Клинцах Черниговской губернии начался процесс 142 крестьян, допустивших «злоупотребления» в уездных продовольственных комитетах… В разных городах РСФСР арестовали 1200 курсантов военных училищ, привезенных в Москву по подозрению в бунте. Репрессии обрушились на головы бывших соратников — эсеров, к тому времени сидевших в тюрьмах: «Президиум ВЦИК принял постановление установить особо строгий режим для осужденных социалистов-революционеров». В связи с этим женщины, члены разгромленной партии, в Новинской тюрьме объявили голодовку. Еще одно известие — за шпионаж в пользу… Японии революционным трибуналом приговорена к расстрелу княжна Трубецкая…
В газете за 28 августа на первой полосе сообщалось, что ВЦИК вернул ГПУ право без суда «назначать уголовные наказания, в том числе смертную казнь, отмененную в начале 1922 года. Кроме того, „расширено право высылки…“». Так что юридическое обоснование чекисты для акции получили.
Что же касается высылки, которая нас интересует, то первое сообщение о ней помещено 2 сентября под заголовком «Аресты в Советской России». В заметке сообщалось, что выданы ордера на арест 100 человек, в ночь с 16 на 17 августа были взяты 39 человек, в том числе весь «бердяевский кружок» — Бердяев, Франк, Степун, Шпет, Ильин, Стратонов, Бреч, Айхенвальд. Как писал корреспондент из Москвы, «Осоргин скрылся», а «Кизеветтер под домашним арестом». Забегая вперед, скажу: члена «бердяевского кружка» Густава Густавовича Шпета, профессора философии Московского университета, арестованного в ту ночь, не выслали. Пощадили. Спустя два года избрали вице-президентом Академии художественных наук, где он восседал по 1929 год. «Философский энциклопедический словарь», умалчивающий о его печальной судьбе, не пишет ни об аресте, ни о лагерях. Обозначено в энциклопедии только место и год смерти: «23.3.1940, Томская область». Это значит, погиб в одном из сибирских лагерей на территории Томской области.
Аресты в ту же ночь произвели в Петрограде, при этом, как сообщается в газете, в числе взятых не оказалось Питирима Сорокина, которого «хватились в первую очередь». Он находился в то самое время в столице, где хлопотал о заграничном паспорте…
Через несколько номеров появились первые подробности. Высылать арестованных намеревались двумя группами, московской и петроградской. Вместе с семьями.
Цитировались ответы Бердяева и Айхенвальда — известного литературоведа, сказанные после ареста на допросах.
Бердяев на вопрос о том, какую власть он считает наилучшей, якобы ответил:
«Аристократическую республику» — при этом производивший дознание следователь «остался доволен ответом, так как решил, что Советская власть и есть „аристократическая республика“».
Айхенвальд сказал: «Мы Советской власти подчиняемся. Но вы хотите нас заставить еще ее и полюбить. Насильно мил не будешь».
В том же номере читаем такое интересующее нас известие:
«Инициатор высылки Зиновьев в заседании Петербургского совдепа заявил:
— Найдутся люди на Западе, которые заступятся за обиженных интеллигентов. Возможно, что Максим Горький снова начнет нас поучать, что Советской России нужна интеллигенция, но мы знаем, что делаем. Рабочий класс не позволит никому, даже лучшему спецу, сесть ему на шею.
Эти слова Зиновьева были встречены депутатами с одобрением».
Таким образом, впервые называется как «инициатор высылки» глава Петроградского Совета, он же руководитель Коммунистического Интернационала, он же член Политбюро ЦК Григорий Зиновьев. Тот самый, что вместе со Львом Каменевым выдвинул на пост Генерального секретаря Иосифа Сталина, полагая противостоять его стальной волей амбициям Льва Троцкого…
Зиновьев вскоре еще раз цитировался на страницах газеты «Руль»: «Мы прибегаем сейчас к гуманной мере, к высылке, мы можем прибегнуть и к не столь гуманной мере, мы сумеем обнажить меч. Все попытки собрать силы на основе нэпа мы будем разбивать на каждом шагу».
Как видим, здесь акция обосновывалась тем, что в условиях новой экономической политики, допускавшей свободную торговлю, стихию рынка, неизбежно оживлялись разбитые купцы, предприниматели, лавочники, ремесленники, класс буржуазии, а к ней причислялись ученые, философы, обеспечивавшие якобы нэпманов… идеологией.
Снова Зиновьев проходился по адресу Максима Горького: «В том-то и беда нашего высокоталантливого, чрезмерно доброго Горького, что он не может отойти от своей ограниченности, поднявшись из низов, он падает ниц перед господами профессорами, перед каждым действительно ученым человеком и перед каждым просто ученым колпаком».
На кого же подняли, если не меч, то руку? Против кого «прибегнули к гуманной мере», которая в древние века считалась тягчайшей карой, близкой к смерти? В античные времена путем народного голосования остракизму подвергался полководец Фемистокл… Изгонялся императором Овидий, изгонялся согражданами Данте, страдавший в муках вдали от родины. Родина эта в те времена ограничивалась малыми городами, где проживали по нескольку тысяч человек, а площадь городов измерялась несколькими десятками гектаров.
В конце лета 1922 года изгонялись граждане самого большого на земле государства, где проживали миллионы и миллионы людей, где находились прекрасные города, такие как Москва, Петроград…
Высылались ученые и из других университетских городов — Киева, Одессы, Харькова, Казани, Нижнего Новгорода. Так, согласно сообщению «Высылка профессоров из Одессы», из этого города навсегда уезжали: профессора Б.П. Бабкин (физиолог), Н.П. Кастерин (физика), К.Е. Храневич (кооперация), А.Л. Самарин (медик), Е.П. Трефильев (русская история), А.Ф. Дуван-Хаджи (хирургия), А.С. Мумокин (государственное и административное право), Д.Д. Крылов (судебная медицина), П.А. Михайлов (уголовное право), Ф.Г. Александров (языковедение); ассистенты П.Л. Пясецкий (агрономия), С.Л. Соболь (зоолог). Г. Добровольский (нервные болезни), а также профессор А.В. Флоровский и ассистент Г.А. Секачев, чья специальность не указана.
Высылка, как писала газета, сопровождалась обысками, разгромом квартир.
Из Киева высылались академики С. Ефимов и Корчак-Чепурковский и другие, причем профессора с Украины в количестве 17 человек следовали в эмиграцию другим путем, нежели их русские коллеги: ехали сушей до Одессы, оттуда морем — в Константинополь…
Как видим, не один Зиновьев выметал из вверенного Петрограда «господ профессоров» и «ученых колпаков». Точно так же поступал в Москве и другой «отец города» — Каменев, в годы Гражданской войны и красного террора, справедливости ради нужно сказать, спасший многих деятелей культуры. Но теперь и он полагал, что, оказавшись вдали от столицы, ученые поймут, где истина, где правда…
Еще одним высокопоставленным лицом в Кремле, публично выступавшим в те дни на тему об изгнании из страны интеллигентов, был член Политбюро Лев Троцкий. Писатель Михаил Осоргин до кончины своей считал его инициатором, идеологом акции. В мемуарах он цитирует его слова: «Высылаем из милости, чтобы не расстреливать».
Троцкий говорил: «Те элементы, которых мы высылаем и будем высылать, сами по себе политически ничтожны. Но они потенциальное оружие в руках наших возможных врагов… В случае новых военных осложнений все эти наши непримиримые и неисправимые элементы окажутся военно-политическими агентами врага…»
Таким образом, председатель Реввоенсовета, руководитель Красной армии обосновывал акцию с точки зрения оборонной целесообразности. Легко заметить: и Зиновьев, и Троцкий говорят в отношении высылаемых ученых то, что спустя годы услышат сами о себе из уст неправедных судей и палачей: о карающем «мече пролетариата», который обрушивается на головы его противников, о собственном человеческом и политическом ничтожестве, о вражеской агентуре, каковой они сами будут представляться в глазах народа, и о многом-многом другом, что первые придумали, произнесли публично в оправдание величайшего беззакония.
Однако, как ни виноваты перед судом истории Зиновьев, Троцкий и Каменев, нужно признать, что не только они как члены Политбюро причастны к описываемой акции. Решение о высылке ученых из разных городов России и Украины, еще до того как эти республики объединились, принималось весной 1922 года всеми членами высшего руководства в Москве. Какие есть тому документальные подтверждения? В «Известиях ЦК РКП» № 9 1922 года, читаем в отчете ЦК за август-сентябрь:
«Мероприятия Советской власти, направленные к устранению из пределов Советской Республики антисоветских элементов из мира политиканствующих адвокатов, литераторов, студенчества и т. п., встречали полную поддержку в трудящихся массах».