Перейдем к самим событиям 4–5 июля. На призыв большевиков отозвались и прибыли к резиденции Петроградского и Всероссийского Совета — к Таврическому дворцу — части первого пулеметного полка, которые вел большевик, прапорщик Семашко. Из Красного Села пешком прибыл запасной полк "для защиты революции", который Суханов называет большевистской "повстанческой армией". От Путиловского завода прибыла рабочая демонстрация, среди которой было много вооруженных людей из "Красной гвардии". Но самая грозная сила, матросский штурмовой отряд в 20 тысяч человек во главе с Раскольниковым и Рошалем выгрузился с сорока различных судов в портах Петрограда и прямо направился к дворцу Кшесинской в распоряжение ЦК партии большевиков, который обитал в дворце этой знаменитой балерины. Существуют свидетельства о дальнейшем развитии событий и о провале нового заговора, расходящиеся между собой только в деталях. Но главный организатор июльского выступления, который только один знал и один был вправе дать команду захватить власть, — Ленин никогда не высказывался, почему не удался и этот второй его заговор. Но одно можно сказать определенно: его приказ матросам, солдатам и рабочим 4 июля был двусмысленным. Они должны были захватить власть, если удастся арестовать мини-стров-социалистов. Отправляя их к Таврическому дворцу, Ленин не был конкретен в поставленных перед ними задачах. Для полноты картины июльских событий надо добавить, что поведение Ленина объяснялось тем, что он не был единственным вдохновителем июльского восстания. Два других лидера выступления были деятели, которые еще не входили в большевистскую партию и поэтому не принадлежали к высшему руководству партии — к ЦК. Ими были Троцкий и Луначарский, вожди так называемой социал-демократической "межрайонной организации". Эта организация возникла в ноябре 1913 г. накануне войны в Петрограде. Туда входили все "диссиденты" из меньшевистской и большевистской партий, которые разошлись со своими партиями по тактическим вопросам, оставаясь убежденными социал-демократами. Официально она называлась "Межрайонной организацией объединенных социал-демократов", а ее членов называли "межрайонцами". Они преследовали цель объединения меньшевиков и большевиков в новую единую партию. Когда выяснилась безнадежность достижения такой цели, "межрайонцы", как в вопросах отношения к войне, так и стратегических вопросах захвата власти полностью стали на точку зрения Ленина раньше, чем его собственный ЦК. Недаром руководители старого ЦК обвиняли Ленина, что "Апрельские тезисы" — это сплошной троцкизм. Лидерами "межрайонцев" были бывший меньшевик Троцкий и бывший большевик Луначарский. Как совпала позиция Ленина и Троцкого в вопросах войны и революции, Троцкий рассказал в "Моей жизни":
"В Нью-Йорке, в начале марта, я написал серию статей, посвященных классовым силам и перспективам русской революции. В те же самые дни Ленин посылал из Женевы в Петроград свои "Письма издалека". Писавшиеся в двух пунктах, отделенных океаном, эти статьи дают одинаковый анализ и одинаковый прогноз. Все основные формулировки — отношение к крестьянству, к буржуазии, к Временному правительству, к войне, к международной революции, — совершенно тождественны. На оселке истории здесь была сделана проверка отношения "троцкизма" к ленинизму… Я не знал о ленинской установке… Я давал ту же перспективу, ту же стратегическую линию, что Ленин… Ленинская установка была в тот период его единоличной установкой. Никто из руководителей партии, находившихся в России, и в мыслях не имел курса на диктатуру пролетариата, на социалистическую революцию… Когда, по приезде в Россию (в мае 1917), я сказал Каменеву, что меня ничто не отделяет от знаменитых "Апрельских тезисов" Ленина, Каменев ответил только: "Еще бы!"… Керенщина казалась в те дни всемогущей. Большевизм представлялся "ничтожной кучкой"… И в то же время Ленин уверенно вел партию к величайшим задачам. Я впрягся в работу и помогал ему".
Все это так и было. Троцкий и Луначарский были первыми и наиболее яркими помощниками Ленина в подготовке всех трех заговоров — июньского, июльского и октябрьского, а членам своего ЦК, бывшим противникам "Апрельских тезисов", Ленин доверял менее ответственные роли, видя, как они без всякого энтузиазма впряглись в его тележку, которую Ленин, опираясь не на свой ЦК, а на Троцкого и его "межрайонцев" превратил в локомотив будущей Октябрьской революции. Достаточно назвать только несколько имен интеллектуалов, активных руководителей Октября из "межрайонцев", чтобы оценить их вклад в дело Ленина: Троцкий, Луначарский, Урицкий, Мануильский, Володарский, Иоффе, Юренев, Антонов-Овсеенко и десятки других. Каждый из них не только яркая личность, но и цельное понятие в русском социалистическом движении, тогда как, например, о существовании Сталина мало кто знал в широкой партийной массе. Ближайшие соратники Ленина — Зиновьев и Каменев вообще были против всей заговорщической стратегии Ленина и Троцкого. 3 июля 1917 г. в ЦК у Ленина происходило совещание с участием избранных лиц (в числе которых были Троцкий и Луначарский), посвященное закрытым директивам для непосредственных предводителей выступления 4 июля. Ленин был настолько скрытен в оглашении стратегической цели выступления 4 июля, — а именно перевести демонстрацию в восстание для свержения правительства, захватив сначала власть над Советами, Центральным и Петроградским, с тем, чтобы легче было свергнуть само правительство, — что этого плана Ленина не знал даже и самый узкий круг. Это видно даже из того, что Троцкий высказался за то, чтобы солдаты и рабочие вышли на демонстрацию без оружия, раз демонстрация "мирная". Каменев доказывал, что для демонстрации сейчас не подходящее время, надо ограничиться митингами на заводах, фабриках и в казармах. Но Ленину нужна была демонстрация "мирная", но обязательно вооруженная. Поэтому он предложил редакции "Правды" и работникам большевистского штаба, чтобы те на вопросы из казарм, выйти ли им на демонстрацию с оружием в руках, ответили уклончиво. Это задание Ленина, по свидетельству члена редколлегии "Правды" Демьяна Бедного, Сталин, например, выполнял более изобретательно: на запросы из казарм, выйти ли солдатам на демонстрацию с оружием, Сталин неизменно повторял одно и то же: "Это вам виднее, мы, журналисты, свое оружие — карандаш — всегда носим с собой". Однако активисты партии в казармах открыто требовали, чтобы солдаты на демонстрацию вышли вооруженными. План Ленина видимо был тот же, что и во время июньского заговора: солдаты и рабочие окружают Таврический дворец, требуя, чтобы социалистические министры — Керенский, Чернов. Церетели и Скобелев — выходили к ним выслушать требования демонстрантов и, независимо от их ответов, арестовывают их тут же. Вот тогда кадетские министры сами разбегутся, а Ленин объявит, что требование народа исполнено: "Вся власть Советам!" Новое правительство будет не однопартийное, а коалиционное из большевиков во главе с Лениным и из "межрайонцев" во главе с Троцким. Косвенное подтверждение такого замысла Ленина мы находим во многих воспоминаниях современников и участников июльских событий. Вот как развивались эти события в изложении Суханова, когда вооруженные солдаты из Кронштадта, запасной полк из Красного Села и пулеметный полк из Петроградского гарнизона тесным кольцом окружили Таврический дворец:
"Во вторник, 4 июля, я вышел на улицу около И часов. При первом же взгляде вокруг было ясно, что беспорядки возобновились. Повсюду собирались кучки людей. Половина магазинов закрыта. Трамваи не ходят. Чувствовалось большое возбуждение — с колоритом озлобления, но отнюдь не энтузиазма. Разве это только и отличало 4 июля от 28 февраля во внешнем облике Петрограда. В группах людей что-то говорили о кронштадтцах. Я спешил в Таврический дворец. Чем ближе к нему, тем больше народа… Масса вооруженных солдат… В сквере так густо, что трудно пройти… Броневики возвышаются над толпами. В залах совершенно та же самая картина, что и в первые дни революции. Страшная духота. Окна открыты и в них лезут вооруженные солдаты. Я не без труда пробираюсь к комнатам ЦИК. В зале много народа… Луначарский с кем-то горячо спорил… он бросил мне, не здороваясь, сердитые слова: Я только что привел из Кронштадта 20 тысяч совершенно мирного населения… Я, в свою очередь, широко раскрыл глаза: Да? Совершенно мирного? Кронштадтцы, несомненно, были главной ставкой партии Ленина и главным решающим фактором в его глазах… В часы ночных колебаний Кронштадт стал единственным козырем тех членов большевистского ЦК, которые отстаивали восстание… Это "мирное население” в двадцать тысяч человек с оружием и со своим оркестром направилось к дому Кшесинской… Кронштадтцев вели известные большевики Рошаль (этот старый большевик был специально откомандирован ЦК в Кронштадт — А.А.) и Раскольников. И они привели их к Ленину. Шансы восстания и переворота вновь поднялись чрезвычайно высоко… Сейчас была возможность произвести желанный переворот".
Однако, в виду колебания большинства ЦК и неуверенности, как себя поведет советское большинство, на чьей стороне будет Петроградский гарнизон, Ленин и сам начал сомневаться в реальности своего плана, но еще не сдался. Это сказалось как раз в тот решающий момент, когда согласно первоначальному замыслу Ленина кронштадтцы приступили к арестам министров-социалистов. Вот как описывает Суханов арест первого социалистического министра земледелия эсера Чернова, за которым должны были последовать, вероятно, аресты и других министров-социалистов:
"Моя старая знакомая эсерка, бледная и потрясенная до крайности: — Идите скорее… Чернов арестован… Кронштадтцы… Вот тут во дворе… Надо скорее, скорее… Его могут убить!… Я бросился к выходу. И тут же увидел Раскольникова… Я взял его за руку, объясняя в чем дело… Раскольников (на требование освободить Чернова) подавал двусмысленные реплики… Чхеидзе предложил Каменеву, Мартову, Луначарскому и Троцкому поспешить на выручку Чернова… Где были другие, я не знаю, но Троцкий поспел вовремя".
Остальное рассказывают Троцкий и Раскольников. Вот выдержки из "Моей жизни” Троцкого: