орьба со "спекуляцией" — это повод для ликвидации свободной экономики. В декрете Ленина от 10 ноября 1917 г., еще до создания ВЧК, говорилось: "Спекулянты расстреливаются на месте преступления" ("История ВЧК. Сборник документов", Москва, 1956).
Однако Ленин знал, что он делает. Идею ему подсказал Маркс: чтобы новая власть была долговечной, она должна разрушить старую государственную машину до последнего винтика, а старую экономическую систему лишить источника ее возникновения, функционирования, жизнеспособности: ликвидировать свободный рынок. Эти функции могло выполнить только новое учреждение — ВЧК, универсальный рычаг создания нового тоталитарного государства и тоталитарной экономики под названием "социализм". Законы "социализма" будет регулировать не рынок, связанный с "экономической контрреволюцией", "вредительством", "спекуляцией", а новое советское государство, сердцевиной которого и является ВЧК. Поэтому-то Ленин откровенно и безапелляционно признался, что "без этого учреждения Советская власть существовать не может" (Ленин, Соч., T.XXVII, стр.140, 3-є изд.).
Расчетливость Ленина, как организатора тоталитарного государства, в том и заключается, что он создал абсолютную гарантию его долголетия в лице ВЧК. Этот карательный орган безотказно работал и работает во всех кризисных ситуациях. Много раз менялась его вывеска: ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-МВД-КГБ, но никогда не менялась ни сущность его функций, ни объем его тайной власти. Конечно, в его истории тоже бывали взлеты и падения, когда происходили очередные смены вождей партии. При Ленине чекистская машина была инструментом партии, а при Сталине сама партия превратилась в инструмент чекистской машины. Хрущев постарался вернуть эту машину под власть партии, для чего уничтожил ее "головку” вместо того, чтобы уничтожить само зло — чекистскую машину. И вот тогда эта машина уничтожила его самого, ибо все те, кого Хрущев собрал вокруг себя, были давнишними явными (Игнатов, Шелепин, Семичастный) или тайными (Суслов, Брежнев, Подгорный) сотрудниками НКВД-КГБ. Как я отмечал в другой работе, чекисты — это не просто тайная политическая полиция. Это одновременно корпус, душа и запасной мозг тоталитарного государства. Лишите тоталитарное государство машины с такими функциями, и тогда, как Ленин правильно сказал, советская власть существовать не сможет. Воспитательная роль чекистской машины в деле предупреждения "брожения умов” превосходит ее чисто инквизиторскую роль: она уничтожая одних, людей, она не только внушает потенциальным врагам животный страх, но и вспрыскивает в их мозги долгодействующий психологический яд, убивающий в человеке гражданское мужество, будь он кто угодно — маршал или академик, рабочий или колхозник. Зачастую даже обитатели сумасшедших домов уважают только чекистов. Марксист объяснит, вероятно, этот феномен по-своему: в сумасшедшем сказывается пережиток бывшей "революционной бдительности" сознательного советского человека! Феномен страха несет в себе функцию домоклова меча: он действовал при всех советских диктаторах, и он вечен, пока вечен КГБ.
Что же касается цензуры, то ее ввели буквально через день после переворота. Как это началось, рассказывает тот же Суханов:
"… На другой же день после победоносного восстания петербуржцы не досчитались нескольких столичных газет. Не вышли 26 октября "День" (орган меньшевиков — А.А.), "Биржевые ведомости", "Петроградская газета" и какие-то другие газеты… С утра были посланы матросы в экспедицию "Речи" и "Современного слова". Все наличные номера были конфискованы, вынесены огромной массой на улицу и тут сожжены… В течение этого дня была прикрыта вся столичная буржуазная пресса… Подобных массовых расправ с печатью никогда не практиковалось царизмом… Была ли к этому необходимость?… Не было налицо ни гражданской войны, ни особой трудности… Теперь, через сутки, восстание действительно уже победило". ("Записки о революции").
Декретом от 28 октября 1917 г. Ленин и его партия начисто ликвидировали все свободы не только Февральской революции, но даже и те, которые были даны России "Манифестом 17 октября" 1905 года царем Николаем И. Уничтожению свободы прессы были посвящены специальные декреты: первый декрет от 10 ноября 1917 г. запрещал либерально-демократические газеты и журналы, с оговоркой, что это "временное мероприятие". Социалистическая печать, кроме "Дней", не была запрещена. Однако наиболее квалифицированная критика новых большевистских порядков исходила как раз от социалистической печати. Ленин очень быстро заметил собственную непоследовательность и через шесть дней, 16 ноября 1917 г., издал дополнительный декрет о запрещении и всех социалистических газет. Так были закрыты "Рабочая газета" Мартова, "Единство" Плеханова, "Дело народа" эсеров, "Воля народа" Ек. Брешковской, "Русское слово" Леонида Андреева. У Ленина было, если не чувство благодарности за прошлые заслуги, то определенная личная расположенность к Максиму Горькому. Поэтому "Новая жизнь" Горького и Суханова не была закрыта до самого мая 1918 г. Однако, это отношение не удержало М.Горького от суровой критики духовной инквизиции Ленина и Троцкого. Через дней двенадцать после победы Ленина и Троцкого Максим Горький писал в своей газете "Новая жизнь" следующее:
"Ленин, Троцкий и сопутствующие им уже отравились ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия. Слепые фанатики и бессовестные авантюристы, сломя голову, мчатся, якобы по пути "социальной революции” — на самом деле это путь к анархии, к гибели пролетариата и революции. На этом пути Ленин и соратники его считают возможным совершать все преступления вроде бойни под Петроградом, разгрома Москвы, уничтожения свободы слова, бессмысленных арестов — все мерзости, которые делали Плеве и Столыпин…
Я верю, что разум рабочего класса скоро откроет пролетариату глаза на всю несбыточность обещаний Ленина, на всю глубину его безумия и его нечаевско-бакунинский анархизм".
Следующие слова Максима Горького оказались пророческими:
"Рабочий класс не может не понять, что Ленин на его шкуре, на его крови производит только некий опыт… Рабочий класс должен знать, что чудес в действительности не бывает, что его ждет голод, полное расстройство промышленности, разгром транспорта, длительная кровавая анархия, а за ней не менее кровавая и мрачная реакция" (газета "Новая жизнь", 7 (20) ноября 1917 г.).
"Кровавая и мрачная реакция" началась с первых же дней Октября и завершилась триумфом ленинизма при Сталине, которому служил и сам Горький.
Когда началась гражданская война и существование коммунистической диктатуры оказалось под явной угрозой, то Ленин на VIII съезде партии в 1919 г. в Программе партии, составленной им и Бухариным, записал:
"Лишение политических прав и какие бы то ни было ограничения свободы необходимы исключительно в качестве временных мер борьбы с попытками эксплуататоров отстоять или восстановить свои привилегии".
Ленин торжественно обещал, что, как только коммунисты победят, партия восстановит все свободы и гражданские права. Но гражданская война кончилась триумфом Ленина. Враги, которые хотели "восстановить" или "отстоять" свои привилегии, были уничтожены или выброшены из страны. Под выстрелы Кронштадта, Тамбова и под угрозой восстания в Петрограде Ленин дал стране дозированную и временную экономическую свободу (нэп). Пользуясь этой свободой, партийно-советская бюрократия, коммунистические "идеалисты" и "аскеты" начали обогащаться не честным трудом, а пользуясь своими властными позициями. Коррупция, взяточничество, "бакшиш" стали наиболее яркими спутниками нэповского социализма, которые вышли даже из-под контроля чекистов. Возмущение идейной части партии росло в той же прогрессии: " За что воевали, за что кровь проливали?" Один из старых большевиков, бывший командующий западным большевистским фронтом (в ноябре 1917 г. некоторое время он был и Верховным Главнокомандующим), А.Ф.Мясников написал на эту тему специальную брошюру "Больные вопросы". В ней автор доказывал, что коррупция, взяточничество, злоупотребление властью — происходят только потому, что у партии монополия в области печати. Отсутствие свободы слова в советском государстве способствует разгулу преступлений и безнаказанности самих коммунистических чиновников. Посылая эту брошюру Ленину, Мясников (он был армянин и его настоящая фамилия Мясникян), писал: "У нас куча безобразий и злоупотреблений: нужна свобода их разоблачать". Поэтому он предложил объявить "свободу печати от монархистов до анархистов". Ленин, забыв то, что он торжественно обнародовал года два тому назад в новой Программе партии, ответил Мясникову не очень дипломатически, но зато убедительно: "Мы самоубийством кончать не желаем и поэтому этого не сделаем." (Ленин, Соч., т.32, стр.479–480).
Однако, господство диктатуры однопартийной системы с ее полицией и цензурой еще не делает государство тоталитарным. Идеальное тоталитарное государство только то государство, где взаимодействуют оба элемента: тоталитарная политика с тоталитарной экономикой. Только тогда, когда монополия политической власти партии сочетается с монополией ее экономической власти, происходит полное покорение человека партией в целях строительства "социализма". На самом деле это не социализм, а социалистическая фикция, ибо происходит не социализация средств производства, а их национализация, то есть не обобществление, а "огосударствление" их, при котором, если пользоваться марксистской терминологией, вместо эксплуатации человека частным капитализмом происходит эксплуатация человека государственным капитализмом, который назвали "социализмом".
Вот такой государственный капитализм или социализм Ленин собирался построить за шесть месяцев, для чего пришлось приступить к тотальной национализации средств производства, в том числе и земли, которую он еще пару месяцев назад передал крестьянам. Страна не была подготовлена к такой новой революции большевиков. Ленин, как мы помним, сам писал в