А вот комментарий Ленина: "Мысль Маркса состоит в том, что рабочий класс должен разбить, сломать "готовую государственную машину", а не ограничиваться простым захватом" (стр.35). Маркс ни одним словом не обмолвился о "рабочем классе", у него речь идет о революционных демократических "партиях", которые руководили не социалистическими, а демократическими, буквально "народными революциями".
Это видно даже и из письма Маркса Кугельману (апрель 1871 г.), которое цитирует Ленин: "Не передать из одних рук в другие бюрократически-военную машину, а сломать ее… И именно таково предварительное условие всякой действительной народной революции на континенте" (стр.35). Это Маркс писал, расшифровывая тезис из "Брюмера" о демократических "народных революциях", которые терпели поражения из-за того, что не сломали старой "бюрократи-чески-военной машины". Русская "народная революция" в феврале 1917 г. радикально уничтожила государственную машину самодержавия и установила в стране демократический строй с неограниченными политическими свободами и гражданскими правами. Ленин упорно, настойчиво доказывает необходимость уничтожить этот демократический строй путем насилия, опирающегося на вооруженные силы повстанцев, ложно ссылаясь на тезис Маркса, в котором Маркс говорит о сломе старой "бюрократически-воен-ной машины" старых абсолютистских режимов. О сломе государственной машины демократической республики ничего ни у Маркса, ни у Энгельса, разумеется, Ленин не нашел. Наоборот, как мы уже видели, Маркс в замечании к "Готской программе" утверждает, что в демократических странах к социализму можно прийти мирным путем. Интересно, что Ленин, как бы мимоходом, приводит высказывание Энгельса, которое собственно опровергает все главные тезисы "Государства и революции". Энгельс, говорит Ленин, "признает, что в странах с республикой и большой свободой можно себе представить (только "представить"!) мирное развитие к социализму" (стр.64). Но Ленин неумолим: "Постоянно забывают, — пишет он, — что уничтожение государства есть уничтожение демократии" (стр.76). Уничтожить государство
Ленину не удалось, тем успешнее ему удалось уничтожить демократию. Ближе к концу книги Ленин выставил новый тезис, который нам хорошо знаком больше из Прудона и Бакунина, чем из Маркса и Энгельса: "Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства" (стр.88). Ленин, вероятно, хотел сказать, что при коммунистическом государстве не будет свободы, но когда будет свобода, то тогда уже не будет самого коммунистического государства. Опыт Советского Союза говорит в пользу этого тезиса.
Ленин, конечно, обладал как теоретическим талантом, так и стратегическим умом, чтобы разработать и пропагандировать свою собственную концепцию о "взрыве" и "разгроме" государственной машины демократической республики через насильственную революцию, но когда он предпочел это сделать не от своего имени, а от имени марксизма, восстали такие выдающиеся марксисты как Карл Каутский и Роза Люксембург. Если на то пошло, то Ленин был отнюдь не первым коммунистом, который писал о "взрыве" и уничтожении государственной машины демократии, об уничтожении самого государства через насильственную революцию. Лидер голландских левых, будущий деятель Коминтерна А.Паннекук писал еще в 1912 г. в "Нойе Цейт", что "борьба пролетариата есть не просто борьба против буржуазии из-за государственной власти, а борьба против государственной власти". В этих словах весь будущий Ленин, хотя Ленин замечает непоследовательность этого автора. Однако Каутский ответил Паннекуку (Ленину): "До сих пор противоположность между социал-демократами и анархистами состояла в том, что первые хотели завоевать государственную власть, вторые — ее разрушить. Паннекук хочет и то и другое" (по Ленину "Государство и революция”, стр.103). Ленин утверждает: "Против Каутского марксизм представлен именно Паннекуком в данном споре, ибо как раз Маркс учил тому, что "пролетариат… должен разбить, сломать этот аппарат" (стр.104), что неверно, как мы видели выше.
Другим предшественником Ленина был Бухарин, который писал в 1916 г., тоже, что и голландец, когда утверждал, что надо "взорвать" государство и что вообще "социал-демократии необходимо подчеркивать свою принципиальную враждебность к государству". Отвечая на эту статью Бухарина в том же 1916 г., Ленин стоял на позициях… Каутского. Ленин писал: "Это неверно… Анархисты хотят "отменить" государство, "взорвать" его… Социалисты признают отмирание, постепенное "засыпание" государства после экспроприации буржуазии" (цитирую по Сталину, "Вопросы ленинизма", стр.248). Да, конечно, на Шестом съезде партии в августе 1917 г., Ленин передал Бухарину через Крупскую, что в споре о "взрыве" государства прав был Бухарин, а не он, Ленин. Вот справка Бухарина по данному вопросу, которая привела Сталина в великое возмущение: "Против статьи выступил В.И.(Ленин)… У меня не было ошибки, которая мне приписывалась… С другой стороны, из заметки Ильича видно, что он тогда неправильно относился к положению о "взрыве" государства, смешивая этот вопрос с вопросом об отмирании диктатуры пролетариата… Занимаясь вопросом, Ильич пришел к тем же выводам относительно "взрыва", но он развил эту тему, а затем и учение о диктатуре, что сделало целую эпоху в развитии теоретической мысли в этом направлении" (там же, стр.252).
Речь идет о книге Ленина "Государство и революция", которая действительно сделала эпоху в том отношении, что идеи Паннекука и особенно Бухарина Ленин не только развил дальше, как мы это видели, но и положил их в основу своей стратегии "взрыва” февральской демократии и установления однопартийной диктатуры большевиков. А Сталин возмущался зря, говоря, что выходит, что Ленин был учеником Бухарина. Да, что правда, то правда — в данном вопросе приоритет за Бухариным, что Ленин и признал.
На стороне советских вождей, критиковавших своих оппонентов на Западе, всегда было одно преимущество: они критиковали работы, которые не имел права читать советский человек. Поэтому ему преподносились отдельные, вырванные из контекста, цитаты, выпускались авторские аргументации. Произведения марксистского теоретика Каутского в царской России пользовались и по Ленину и по словам самих немцев большим успехом, чем в Германии, а вот в ленинской России было запрещено переводить на русский язык не только книги Каутского, но и Розы Люксембург, в которых критиковался большевизм. Читателю небезынтересно узнать аргументацию вышеназванных авторов против большевистского понимания демократии и демократического социализма Маркса и Энгельса.
Карл Каутский посвятил специальную книгу проблемам расхождений между западной марксистской социал-демократией и ленинским большевизмом. Автор с самого начала подчеркивает два важнейших факта: 1) уже в "Коммунистическом манифесте" Маркс и Энгельс посчитали нужным заявить, что коммунисты не считают себя особой, обособленной партией по отношению к другим рабочим партиям. Поэтому в Первом Интернационале тонкий слой марксистов работал вместе с другими рабочими партиями (с партиями прудонистов, бланкистов, тред-юнионов); 2) эти "социалистические партии совместно боролись не только за короткий рабочий день, за страхование по безработице, высокую зарплату и за производственные советы (Betriebsrate), но и за свободу, равенство и братство всех людей без различия пола, религии и происхождения" (Karl Kautsky, Kommunismus und Sozialdemokxatie, Dietz Verlag, S.4–5). Здесь Каутский хочет обратить внимание на то, что классики марксизма не считали, что коммунисты претендуют на монопольное право представлять интересы всего рабочего класса и поэтому готовы были сотрудничать со всеми другими рабочими партиями, боровшимися одновременно и за насущные материальные интересы трудящихся, и за их социальное и политическое раскрепощение. Ленин же претендовал на исключительное право коммунистов представлять социальные и политические цели рабочего движения, а все остальные социалистические партии объявлял "предателями", "изменниками", "ренегатами". Каутский выводит эту граничащую с одержимостью претензию Ленина и его коммунистов из факта позднего проникновения в Россию идей марксизма, а также из абсолютистской структуры политического режима России. Полицейские условия заставляли русских марксистов работать в подполье, отсюда, говорит автор, многие русские марксисты приобрели утопические и фантастические черты домарксистских социалистов, а именно — черты бланкистов и бакунистов. Автор пишет: "Они не отрицали марксизм, но представляли его скорее фанатично, приписывая марксизму бланкистские и бакунинские идеи. Самым значительным среди таких марксистов был Ленин." (стр.6). Ленин разошелся, продолжает автор, с другими марксистами по вопросу организации партии в условиях царской России на конспиративных началах, но без внутрипартийной демократии, тогда как Маркс считал, что главное — это воспитание партии и рабочего движения в духе демократии. Для Маркса "партия менее всего была средством захвата власти, а более всего средством воспитания масс", — говорит Каутский. В этой связи Каутский указывает на тот факт, что Маркс и Энгельс согласились вступить в "Союз коммунистов" только после того, как этот "Союз коммунистов" отказался от своего старого Устава, согласно которому Союз считался заговорщической организацией с диктаторской властью партийного центра. В новом Уставе руководство партии выбиралось на демократических началах и могло быть сменено в любое время. I Интернационал вынужден был работать в некоторых странах в подполье, но Маркс упорно боролся против того, чтобы там создавали заговорщические организации с диктаторским центром, как этого хотел лидер итальянских революционеров Джузеппе Мадзини, и Маркс победил. Роза Люксембург с первых же дней возникновения большевизма по плану Ленина из "Что делять?" разгадала, какой будет партия, созданная по ленинскому методу, когда писала: "Создание централизации на двух принципах: слепое подчинение всех организаций до малейшей детали одному центру, который за всех думает, создает и решает, а также строгое разграничение между ядром партии и окр