Самые важные рестораны времен молодого Довлатова были расположены в главной в городе интуристовской гостинице – «Европейской». На первом этаже – ресторан «Восточный», в котором, казалось, ничего не изменилось с момента постройки в 1905 году: огромный витраж с Аполлоном, летящим на тройке по розовым облакам, концертная эстрада, отделенные барьерами от главного зала кабинеты. С 1908 года на мансарде гостиницы существовал ресторан «Крыша» с замечательным видом на площадь Искусств. В «Восточном» каждый вечер можно было увидеть одни и те же лица. Молодые художники Михаил Беломлинский (позже – главный художник детского журнала «Костер» и иллюстратор первого издания «Хоббита» Толкиена на русском языке) и Георгий (Гага) Ковенчук, с красавицами-женами Викой и Жанной, ленфильмовские режиссеры Венгеров и Минакер, фарцовщики Стальной, Железный, Хряпа, адвокаты, физики и молодая ленинградская литература: Валерий Попов, Андрей Битов, Глеб Горбовский, Владимир Марамзин, Сергей Вольф, Владимир Уфлянд, чуть позже – Иосиф Бродский. Типично высказывание Евгения Рейна о жизни в 1950-е: «Любил кабаки, любил выпить и закусить, причем вкусно, рано оценил всякие осетрины, салфеточную икру. Это когда салфетку смачивают в рассоле, заворачивают в нее свежую икру и стягивают, такая моментально просоленная икра – самая вкусная».
У входа в гостиницу «Европейская», 1975 год
Когда в Ленинград приезжали уже ставшие знаменитыми москвичи Евтушенко, Ахмадуллина, Аксенов, они сразу шли в «Восточный», зная, что встретят там коллег по цеху, да и вообще модных красивых молодых людей.
Довлатов появился в «Европейской», скорее всего, в 1960-м году, когда у него начался роман с Асей Пекуровской, которая нередко бывала с друзьями в гостиничных ресторанах. Хотя по сравнению с нынешними временами посещение ресторана действительно не было слишком обременительным для кошелька, но для Довлатова, у которого не было никакого постоянного источника дохода, оплата счета за себя и Асю представляла известную сложность. Приходилось или одалживать деньги, или испытывать унижение, оттого что расплачивался кто-то другой за столиком. Довлатов, с одной стороны, по складу характера не мог отказать себе и Асе в таком веселом и статусном времяпрепровождении, с другой – ежевечерне испытывал комплекс неполноценности, и это не могло не сказаться на его отношениях с первой женой, которая припоминала ему: «Застенчивый Сережа («якобы застенчивый?») иногда вводил разнообразие в свое вечернее меню, ловко подхватывая с пустующего столика, чей владелец нерасторопно задерживался с дамой на площадке для танцев, оставленный без присмотра трофей типа утиной ножки или бутерброда с паюсной икрой».
Джаз
Сергей Довлатов говорил: «Джаз – это мы сами в лучшие наши часы». Западный джаз можно было услышать в американских «трофейных» фильмах, у многих фронтовиков были привезенные из Германии пластинки. Подпольные мастерские изготавливали «джаз на костях», записи на рентгеновской пленке. Иногда люди озорничали: ставишь купленную на барахолке пластинку на патефон, и вдруг оттуда раздается: «Музыку хочешь слушать? Хрен тебе будет, а не музыка». Те, у кого были ламповые, в основном, трофейные радиоприемники, слушали финские радиостанции, радио «Люксембург» и, конечно, «Голос Америки», передачу Уиллиса Коновера «Голос американской музыки». Когда появились еще считавшиеся предметом роскоши большие катушечные магнитофоны, фанаты стали пытаться записывать музыку с радио. Типичным нонконформистским поведением старшеклассника в 1950-е годы была попытка завладеть школьной радиорубкой и вместо «Синего платочка» врубить какой-нибудь джазовый стандарт. Рассказывает в своих неопубликованных воспоминаниях соученик Довлатова по 206-й школе Михаил Гордин: «Когда к концу вечера учителя уезжали домой и дежурить оставались только старшеклассники, он [Сергей Довлатов] проникал в радиорубку и вместо разрешенных вальсов и танго запускал в эфир запретный американский джаз. Он уже тогда любил джаз самозабвенно. Пропаганда джаза была если не преступлением, то дерзким вызовом. И следствием этого покушения на советскую нравственность всякий раз была публичная головомойка. В большом рекреационном зале выстраивали линейкой вдоль стен все старшие классы. На середину зала выходил директор школы Первухин (человек с бритым черепом и недобрым гуттаперчевым лицом). Его прозвище Кашалот соответствовало и внешности, и педагогическим установкам. Из рядов выкликали очень высокого и тощего Сережу Мечика и минут пятнадцать всем нам растолковывали то, что заключала в себе сакраментальная советская формула: «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст» ‹…›» Главная мелодия 1950-х – музыка к фильму «Серенада солнечной долины» Глена Миллера. У одного «чувака» с Невского, Лени Абрамсона, сына известнейшего в городе венеролога, была отдельная квартира, свой киноаппарат и пленка с этой кинокартиной. Вспоминает знаменитый джазмен Анатолий Кальварский: «Звук был не ахти какой, конечно, но самое главное, что мы слушали этот американский джаз. По вечерам собирались человек 10-12 и смотрели фильм. Каждый – раз по 50. Я его выучил наизусть. «Sun valley» блюз пели все стиляги, он стал гимном стиляг, это было опознавательным знаком».
Знамением времени стали самодеятельные музыкальные ансамбли, выступавшие на танцах. Это была смесь разрешенных советских танцевальных мелодий, американской музыки, такой как «In the mood» и «Moonlight serenade», и местного творчества. В Ленинграде был написан моднейший фокстрот «Вечер на Бродвее» и придуман знаменитый стандарт, музыка из кинофильма «Подвиг разведчика» с новыми словами «Там, где тихо саксы поют и где любовь продают, я повстречался с тобою». Ситуация с джазом начала меняться, еще когда Довлатов был школьником. В 1957 году состоялся знаменитый фестиваль молодежи и студентов в Москве, на который, в частности, пригласили оркестр Мишеля Леграна из Парижа. В 1958 году во Дворце культуры имени Горького группа музыкантов-любителей основала клуб «Д-58». Вначале ансамбль клуба назывался «Seven Dixieland», потом стал «Ленинградским диксилендом». Впрочем, в 1959 году, после вызвавшего невероятный ажиотаж отчетного концерта в ДК Кирова, клуб закрыли. К этому времени Довлатов уже был студентом. Джаз он слушал теперь в основном на радиолах приятелей или в ресторане «Крыша», где выступал коллектив солиста биг-бенда Алексея Канунникова. Джаз всегда радовал Довлатова. В рецензии на гастроли американского джазмена Оскара Питерсона в Таллинне обычно ироничный писатель на удивление вдохновенен: «Он творец, создающий на глазах у зрителей свое искусство. Искусство легкое, мгновенное, неуловимое, как тень падающих снежинок. Подлинный джаз – искусство самовыражения. Самовыражения одновременно личности и нации».
Гостиный дворНевский пр., 35
Крупнейший Ленинградский универмаг, на четырех линиях которого – Невской, Садовой, Перинной и Зеркальной – торговали всем, что в советское время называлось промтоварами. В огромном универмаге всегда что-нибудь «выкидывали», то колготки, то финские костюмы, то тетрадки эстонского производства. Вечная толпа, нервные очереди. Отдельный сегмент, недоступный для простых смертных, – так называемая Голубая гостиная, куда пускают по специальным разрешениям. Вот что рассказывает тогдашний директор Гостиного двора госпожа Тушакова: «Это был достаточно большой зал, в котором были представлены все наименования товаров. Естественно, в основном это были дефицитные товары, и вот дипломаты имели пропуск в этот зал. По звонку они приезжали, и специальный коллектив их обслуживал. Доступ простых работников или работников универмага туда был, естественно, запрещен».
Гостиный двор. 1970-е
Кафе и кондитерская «Север»Невский пр., 44
Существовавшее с довоенных времен главное ленинградское кафе «Норд» в связи с борьбой с космополитизмом в конце 1940-х было переименовано в «Север». В 1970-е годы окончательно оформился его интерьер. Это был огромный зал под цилиндрическим сводом, который шел от Невского до улицы Ракова (ныне – Итальянская). Традиционно это было место для семейных выходов. Для нескольких поколений ленинградских детей из интеллигентных семей – первое кафе в жизни. Меню с восхитительными названиями – «Профитроли в шоколадном соусе», «мороженое «Лакомка»». Кафе было знаменито кондитерским цехом. Москвич или провинциал непременно привозил из Ленинграда торт из «Севера» с белым медведем на коробке. Интеллигентные дамы обязательно заходили сюда перед театром и филармонией, чтобы полакомиться местными пирожными и купить гостинцы домой. Пили в основном сухие вина и шампанское. В 1963 году в кондитерской «Север» произошла важная для Довлатова встреча с его будущей женой Еленой Ритман. Они познакомились за несколько лет до этого, несколько раз сталкивались на улице. В интервью журналу «Огонек» она вспоминала: «Сергея забрали в армию, он приехал в отпуск и пошел со своим задушевным другом Валерием Грубиным в кафе «Север». Там сидела и я с друзьями. Выхожу позвонить – и сталкиваюсь с Сергеем. Встреча оказалась роковой. С нее начались наши отношения».
Кафе «Север». Фото Г. Копосова. Журнал «Огонек». 1961 год
Елисеевский гастроном («Центральный»)Невский пр., 56
Елисеевский магазин – одно из немногих мест в городе, сохранившее свое предназначение с дореволюционных времен. Елисеевы торговали колониальными товарами, экзотическими фруктами, французскими винами, изысканными деликатесами. Вплоть до наступления эпохи тотального дефицита – примерно в середине 70-х – гастроном «Центральный» (как называли тогда Елисеевский) продолжал считаться дорогим и фешенебельным. Здесь обитатели комаровских дач покупали рижские шпроты, аппетитную ветчину ленинградского мясокомбината, «Саперави» и «Хванчкару». В позднебрежневское время ассортимент гастронома мало отличался от среднестатистического продуктового, но за счет масштаба, который был все-таки ближе к универсаму, в нем всегда можно было купить что-нибудь неожиданное. Поэтому народ толпился и в самом гастрономе, и в его филиале на Малой Садовой. Кроме того, сам его интерьер напоминал о временах сказочного изобилия, и дама, работавшая в Елисеевском продавцом, всегда имела высокий статус.