Среди алкашей утомленных
Мы выпьем за дым над Невой
Из стопок простых и граненых –
За шпилей твоих окоем,
За облик немеркнущий прошлый,
За то, что, покуда живешь ты,
И мы как-нибудь проживем».
Квартира Людмилы ШтернНабережная Мойки, 82
Вернувшись из армии, Довлатов решил стать профессиональным литератором, и все свободное от репортерской работы время посвящал написанию прозы. С самого начала он не был до конца уверен в своем таланте и нуждался в немедленном «фидбеке» от читателей. Свои рассказы поначалу показывал друзьям и старшим коллегам по цеху.
Среди первых критиков была и Людмила Штерн, которая познакомилась с Довлатовым на дне рождения Игоря Ефимова 15 ноября 1967 года и вскоре стала поклонницей и пропагандисткой его творчества. Штерн происходила из известной ленинградской семьи. Ее мать – ученица Гумилева, приятельница Маяковского, актриса и писательница Надежда Фридланд-Крамова. Отец Яков Давидович – профессор юридического факультета. В их буржуазной по тогдашним меркам отдельной квартире собиралось множество интересных гостей, на крышке большого концертного рояля устраивались реконструкции знаменитых исторических битв с оловянными солдатиками, за которыми любил наблюдать Иосиф Бродский.
Сама Людмила Штерн занималась геологией, – модная тогда специальность. Именно она устроила Бродского в его первую геологическую партию и оставалась его приятельницей всю жизнь.
Довлатов чаще виделся с Людмилой Штерн вне ее семейного дома, они встречались у общих друзей или у Довлатовых на Рубинштейна, 23, гуляли по городу, обсуждая его прозу.
Штерн была свидетельницей публичного дебюта Довлатова в Союзе писателей 13 декабря 1967 года, где он был принят вполне благосклонно, и триумфа на литературном вечере 1968 года.
В 1975 году семья Штерн эмигрировала. Их дружба продолжалась до смерти Довлатова.
Квартира Игоря ЕфимоваРазъезжая ул., 13
«Мои рассказы попали к Игорю Ефимову. Ефимов их прочел, кое-что одобрил. Через него я познакомился с Борисом Бахтиным, Ыарамэнным и Губиным. Четверо талантливых авторов представляли литературное содружество «Горожане». Само название противопоставляло их крепнущей деревенской литературе».
Игорь Маркович Ефимов в 1960-е годы – важная фигура среди молодых свободомыслящих ленинградских писателей. Человек практичный, трудолюбивый, чадолюбивый и малопьющий. Общепризнанный эрудит в области философии и истории, он не был склонен к богемному образу жизни. Обладал смелостью и здравым смыслом. Выпускник Политехнического института, Ефимов дебютировал романом «Смотрите, кто пришел» и в 1965 году стал членом Союза писателей, работал на Ленинградском радио и публиковался в журналах. У Игоря Марковича постоянно выходили новые книги, его пьесы шли на сцене ТЮЗа, и его официальная литературная судьба была не в пример удачнее судеб многих писателей поколения. В то же время, Ефимов был одним из организаторов коллективного письма в защиту арестованного Иосифа Бродского, ездил к нему в ссылку. Будучи членом Союза писателей, Игорь Ефимов писал и самиздат: острые публицистические произведения, само обнародование которых могло привести к аресту (впоследствии он опубликовал их в эмиграции).
Кухня коммунальной квартиры Игоря Ефимова и его жены литератора Марины Рачко была постоянным местом встреч сверстников по литературе. По соседству, на Большой Московской, жил Яков Гордин, на улице Правды – Анатолий Найман с первой женой Эрой Коробовой, которая впоследствии вспоминала о соседе Довлатове: «Мы жили в пяти минутах ходьбы друг от друга. От его дома на Рубинштейна нужно было повернуть направо, миновать Пять углов, затем – один квартал по Разъезжей и один по моей улице Правды. На этом пути Сергей износил, пренебрегая условностями и сезонами, не одну пару шлепанцев».
Ефимов на четыре года старше Довлатова, он был одним из главных советчиков писателя в его литературных мытарствах, высоко оценивал его прозу. «Тоже горожанин, пишет про город, тоже невероятно открыт иронии, всему смешному, тоже вглухую не печатается. Абсолютно тот же изгойский статус. Все сводило нас вместе».
«Горожане» Владимир Марамзин, Владимир Губин, Игорь Ефимов, объединившиеся по инициативе Бориса Бахтина в 1964 году, благодаря благосклонности всемогущей в те годы Веры Пановой собрали книгу рассказов, которая получила положительные внутренние рецензии, но на последнем этапе была отвергнута издательством «Советский писатель» и бытовала в самиздате. Тем не менее, участие в объединении состоявшихся прозаиков было для Довлатова лестно.
«Но тут сказалась характерная черта моей биографии – умение поспевать лишь к шапочному разбору. Стоит мне приобрести что-нибудь в кредит, и эту штуку тотчас же уценивают. А я потом два года расплачиваюсь. С лагерной темой опоздал года на два. В общем, пригласив меня, содружество немедленно распалось. Отделился Ефимов. Он покончил с литературными упражнениями и написал традиционный роман «Зрелища». Без него группа теряла солидность. Ведь он был единственным членом Союза писателей… Короче, многие даже не знают, что я был пятым «горожанином.»
С. Довлатов «Ремесло»
С 1971 года Ефимов начал писать в самиздате под псевдонимом Андрей Московит, а с середины 1970-х покинул группу «Горожане», которая вскоре распалась окончательно. В 1978 году он эмигрировал и через какое-то время создал в США собственное издательство «Эрмитаж».
Ленинградское отделение союза писателейШпалерная ул., 18
Ленинградское отделение Союза писателей было организовано в 1934 году, сразу после того как в Москве открыли вновь созданную всесоюзную профессиональную организацию. Писатели становились своего рода номенклатурными работниками, и для того чтобы попасть в официальную печать, необходимо было вступить в эту организацию.
Традиционно для этого нужно было пройти через молодежную секцию, получить рекомендацию на то, чтобы опубликовать свои первые опусы, потом, когда их накапливалось известное количество, двое членов союза давали рекомендацию новичку. Вопрос о присвоении официального статуса советского литератора решался вначале на соответствующей секции (поэзии, прозы, перевода и т. д.), затем – на общем собрании региональной организации (в нашем случае – ленинградской), и, наконец, утверждался в Москве.
При этом на каждом этапе перед голосованием членов союза собиралась партийная группа, которая решала вопрос о целесообразности вынесения данной кандидатуры на рассмотрение. Писатель – работа идеологическая, он должен отстаивать идеалы коммунистической партии, любить свою советскую родину, работать в поэтике социалистического реализма. Товарищи по союзу будут следить за своим собратом, предостерегать его от идеологических и эстетических ошибок, карать и поощрять.
Вступление в союз обеспечивает чрезвычайно высокий для советского интеллигента статус. Писатель работает дома, не ходит ни в какое учреждение и при этом не считается тунеядцем. Он выезжает на «декады» литературы в союзные республики, а иногда и в братские социалистические страны. Он может взять оплачиваемую творческую командировку для поездки, скажем, на рыболовецкий траулер в Мурманск, или к пчеловодам Грузии. Его, как правило, без особых проблем публикуют в газетах, журналах, альманахах, раз в несколько лет у него выходят книги.
У ленинградского Союза писателей были свои жилые дома: один из них располагался тогда на улице Ленина, 34-36, здесь во времена Довлатова жили Анна Ахматова, Федор Абрамов, Леонид Борисов, Виктор Конецкий, Вадим Шефнер. В другом писательском доме на Малой Посадской, 8, жили Алексей Пантелеев, Михаил Дудин, Евгений Шварц, Даниил Гранин. Самым знаменитым литературным адресом еще с 1930-х годов была «писательская надстройка» на канале Грибоедова, 9/2. Ее обитателями были Михаил Зощенко, Вера Кетлинская, Всеволод Рождественский, Михаил Слонимский, позже – семья Игоря Ефимова. При Довлатове появился еще один писательский дом на Новосибирской улице, где поселились Михаил Хейфец и Борис Бахтин.
В Комарово заслуженные писатели получали дачные участки или задешево арендовали государственные дачи. В этом же поселке с 1956 года располагался писательский Дом творчества с библиотекой, столовой, бильярдной. В бытность секретарем Веры Пановой Довлатов писал из Комарово Людмиле Штерн: «Дорогая, Дом творчества набит веселым, мохнатым зверьем с человеческими глазами. Среди писателей – довольно много однофамильцев великих людей. В частности, Шевченко и Белинский. Мне нестерпимо захотелось взглянуть на писателя по фамилии Белинский, и я зашел к нему как бы за спичками. Белинский оказался довольно вялым евреем с бежевыми встревоженными ушами».
Другие дома творчества, принадлежавшие Союзу писателей, находились в Переделкино, Ялте, Коктебеле, Пицунде, в латвийских Дубултах – при желании можно было попасть и туда. Дети писателей могли отдыхать в собственном пионерском лагере. Официальные литераторы не испытывали проблем с книжным дефицитом, их обслуживала специальная комната в книжной лавке Союза писателей.
Те же, кто сочинял, но не был членом Союза писателей, права на официальное признание не имели. Как справедливо спрашивала судья Савельева у подсудимого Иосифа Бродского в 1964 году, «Кто признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?»
Евгений Шварц, заставший писательскую организацию еще в сталинское время, в 1950-х характеризовал ее так: «Наше отделение союза похоже на Азовское море или Меотийское болото, как называли его древние. При небольшой величине, отличается оно сильными бурями, а в тихие дни идет незримое глазу болотоподобное человекоубийство. Не в переносном, а в прямом смысле. Физически, правда, не приканчивают, но подготовка к этому акту проводится со всей бессовестностью, со всей озлобленностью, на какую способны неудачники. И ты чувствуешь эту незримую работу, придя в союз, как чувствуешь сырость, подойдя к трясине». При Довлатове атмосфера в правлении ЛО СПП оставалась гнетущей.