«У Валерия Грубина, аспиранта-философа, был научный руководитель. Он был недоволен тем, что Грубин употребляет в диссертации много иностранных слов» Свои научные претензии к Грубину он выразил тан:
– Да х. и ты вы…шъся?!»
Грубин принадлежал к тому характерному для Петербурга типу, главным девизом которого является выражение «давай завтра». Он был эрудирован, умен, дружелюбен, легок на подъем, вызывал всеобщие симпатии, но в отличие от Довлатова с его ущемленными литературно-издательскими амбициями, Грубин, уйдя из ЛГУ, не ощущал никакого комплекса неполноценности.
Как и Довлатов, он в 1970-х годах перебивался случайными заработками: работал в отделе социологических исследований Русского музея, в Зоологическом институте на Стрелке Васильевского, был тренером по волейболу. Грубин навещал Довлатова в Таллинне и сопровождал его в самых разных похождениях. Например, вместе они ездили в Подпорожье забирать из охотничьего хозяйства фокстерьера Глашу.
Довлатов хорошо понимал товарища и был уверен, что окажись Грубин в Нью-Йорке, он поселился бы в довлатовской семье на диване в гостиной. В эмиграции Довлатов не забывал своего друга, трогательно о нем заботился и «подкармливал» посылками. Он писал Андрею Арьеву: «Если получил или получишь какие-то деньги из «Васильевского острова», то ‹…› пойдите с Аней, Борей и Валерием в кооперативный ресторан «На Фонтанке». Я понимаю, что это с моей стороны звучит несколько по-барски, но, с другой стороны, этого-то я и добиваюсь».
После смерти Довлатова Грубин окончательно «выпал из обоймы» и умер в бедности в 1997 году.
Адмиралтейские верфиНабережная Фонтанки, 203
Новый 1977 год Сергей Довлатов встретил на пароходе «Харьков», куда он устроился матросом после увольнения из «Костра» и безрезультатных попыток найти приличное место в редакциях городских газет. Пароход «Харьков», пришвартованный у так называемой Северной площадки судоремонтного завода, рядом с восстановленной в наше время часовней «Спас на водах», представлял собой плавучий склад и ремонтную базу. Судно пришло в Советский Союз по лендлизу и в 1960 году благодаря элегантной внешности даже стало местом съемок советского комедийного хита «Полосатый рейс». Работа матросом на «Харькове» была не слишком обременительна, предполагала суточное дежурство, оклад около ста рублей и трехдневный отдых. На пришвартованной рядом нефтеналивной базе шкиперами служили художники-нонконформисты Александр Коломенков и Эдуард Берсудский. Затем Довлатова перевели в 27-й такелажный цех, который располагался в южной части верфей, рядом с устьем Фонтанки. Здесь он стал работать на буксире, обслуживавшем корабли в Большом ковше. В феврале 1978 года Довлатов простудился, провожая жену и дочь в аэропорт, но участковый врач отказался подписывать ему больничный. В результате, несмотря на устную договоренность с коллегами, его сочли прогульщиком и уволили после беседы в парткоме, где прямо объяснили, что человеку, публикующему за границей пасквили на социалистический строй, не место на режимном оборонном предприятии.
Адмиралтейские верфи. 1970-е
Большой домЛитейный пр., 4
С 1932 года Ленинградская секретная полиция (как бы она ни называлась – ОГПУ, НКВД, МГБ, МВД, КГБ) располагалась в здании, возведенном Ноем Троцким, Андреем Гегелло и Андреем Олем на месте сгоревшего в 1917 году Окружного суда. Если учесть, что в годы большого террора в Ленинграде было репрессировано около пятидесяти тысяч человек, то понятно, почему здание прозвали именно Большим домом. Бродский в «Петербургском романе» напрямую связывает судьбу литератора и адрес ОГПУ-КГБ: «И по Гороховой троллейбус не привезет уже к судьбе, Литейный бежевая крепость, подъезд четвертый КГБ».
Большой дом. Из книги «Мастера советской архитектуры». 1975 год
Комитет государственной безопасности всегда интересовался литературной средой, она была насыщена его агентурой. С 1971 года в составе КГБ было создано специальное Пятое управление, которое специализировалось на инакомыслии. Именно его сотрудники занимались и членами Союза писателей, и свободными литераторами.
Каждый этап карьеры писателя зависел от его оперативного дела: выход книги, ее содержание, поездки за границу, награждение премиями – все это осуществлялось руководством Союза после консультаций с товарищами из Большого дома.
Ходили шутливые слухи, что помещение Союза писателей (ул. Воинова/Шпалерная, 18) и Большого дома (углом он тоже выходил на Воинова/Шпалерную) соединял подземный тоннель.
Надо, впрочем, заметить, что многие неприятности в жизни Сергея Довлатова и его окружения были связаны не столько с КГБ, сколько с партийными органами, которые, собственно, и отвечали за «идеологию».
С 1967 года председателем КГБ СССР становится Юрий Андропов. Он провозгласил главным направлением работы органов «профилактику». Благодаря агентурным донесениям гебисты примерно представляли себе взгляды людей, оказавшихся в их поле зрения. Если те совершали «идеологические ошибки»: встречались с иностранцами, читали и писали самиздат, были активно религиозны или просто ругали советскую власть, с ними проводили беседы, предупреждали о последствиях, ставили на учет.
На следующем этапе, если до «клиента», что называется, «не доходило», его лишали разнообразных возможностей – не давали защитить диссертацию, выпустить книгу, встать на очередь в жилищный кооператив, добиться повышения в должности. Самые «отпетые» вообще лишались права на интеллектуальную работу.
Довлатов тоже отчасти принадлежал к «дворникам и сторожам», его последнее место работы – охрана парохода на Адмиралтейском заводе. Среди друзей Довлатова были и те, кого посадили по статьям 70 и 190 уголовного кодекса СССР («за распространение клеветнических сведений с целью подрыва Советской власти»). С 1960 по 1964 год сидел Кирилл Косцинский, писатель, а в прошлом – военный разведчик, старший товарищ Довлатова и Бродского, который эмигрировал одновременно с Довлатовым. В апреле 1974 года получил четырехлетний срок Михаил Хейфец, арестовали Владимира Марамзина. Тогда же были завербованы писатели из ближайшего окружения Довлатова, Валерий Воскобойников и Владимир Соловьев (это только те, кто впоследствии сам признался в работе на органы).
Нам ничего неизвестно о прямом интересе КГБ к Довлатову вплоть до его отъезда в Таллинн. Но его литературная карьера в Эстонии была прервана именно местными чекистами. Набор его книги в издательстве «Ээсти раамат», уже прошедшей корректуру, был рассыпан после того, как рассказы Довлатова были найдены при обыске у его знакомого Владимира Котельникова рядом с диссидентской литературой, и КГБ наложило запрет на публикацию сборника рассказов «Пять углов». Вновь Комитет государственной безопасности начал плотно заниматься Довлатовым в 1977 году, когда его рассказы были опубликованы на Западе.
Спецприемник ГУВДЗахарьевская ул., 6
«И наконец – Каляевский спецприемник, бывшая тюрьма на Шпалерной.
Подробности описывать не желав. Коротко скажу – в тюрьме мне не понравилось. Курить запрещено. Читать запрещено. Питание отвратительное. Спишь на голых досках. Но самое жуткое, что я там испытал, –
это было даже не хамство, а публичные физиологические отправления» Железная лохань посреди камеры внушала мне неподдельный ужас» Так выяснилось, что я – интеллигент».
В 1978 году положение Довлатова выглядело безвыходным. Жена и дочка в Америке. О публикациях после известия о выходе его сочинений в «тамиздате» не могло быть и речи. С марта по август 1978 года Довлатов нигде не работает. Решение об эмиграции приняло за Довлатова государство.
Комитет государственной безопасности предпочитал не афишировать свою деятельность. Часто, особенно в случае с такими непохожими на среднего советского человека людьми, как Довлатов, действовали при помощи милиции.
В июле 1978 года Сергей Довлатов был задержан, обвинен в сопротивлении сотрудникам МВД и отправлен в Большой дом. Там вместе с главными управлениями милиции и КГБ и изолятором КГБ находился милицейский спецприемник, куда часто помещали задержанных и тех, кого суды приговаривали к пятнадцати суткам за мелкое хулиганство. Там было очень удобно вести «работу» с теми, против кого еще не возбуждено уголовное дело.
В письме Тамаре Зибуновой Довлатов рассказывал: «Меня поколотили среди бела дня в милиции. Дали подписать бумагу, что я оказывал злостное сопротивление, чего не было и в помине. Я подписал, хотя снова начали бить и вышибли передний зуб. Эта бумага с моей подписью, если они захотят, – 191-я статья. До пяти лет. После чего меня вызвали и отечески спросили: «Чего не едешь?». Я сказал: «Нет вызова. Да и не решил еще». Они сказали: «Не надо вызова»».
Проведя две недели в заключении, Довлатов вышел на волю и начал готовиться к отъезду. Вход в спецприемник – с Захарьевской улицы (ранее – Каляева), это заведение действует и сейчас.
Эмиграция
В 1967 году происходит очередная война между Израилем и его арабскими соседями, получившая название «Шестидневной». Ее результатом стал разрыв дипломатических отношений между СССР и Израилем и резкое усиление официального антисемитизма. В 1970 году группа Ленинградских евреев совершает попытку захвата пассажирского самолета, для того чтобы улететь в Швецию, а оттуда добраться в Израиль. В группу заранее был внедрен провокатор, всех повязали прямо на летном поле. Об этом Аркадий Северный сочинил песню «Решили два еврея похитить самолет». Ответом советской власти становятся, с одной стороны, жесткие репрессии против «сионистского подполья», с другой – решение открыть клапаны и позволить части еврейского населения эмигрировать.