И вообще перемен не счесть. Сам завод теперь и тот, и не тот… Недавно появился новый, «с иголочки», термоконстантный цех. И в старом цехе все новое. Чего стоят одни только станки с электронным программным управлением!
А разметочная плита все та же. В цехе шутят, что на этой плите разметчик вычерчивает не только детали, но и историю советской индустрии.
Между прочим, не случайно в день юбилея преподнесли ему изящный, любовно отделанный сувенир «со значением». На крошечном постаменте из нержавейки — рейсмус и никелированный шарикоподшипник. Это напоминание о том, что когда-то, много лет тому назад, Писарев размечал и расчерчивал первые детали для первой автоматической линии на московском заводе «Шарикоподшипник» и проявил при этом немало находчивости и сметки, которые ценят и помнят в цехе по сей день. Ему приятно было, что старики, которые знали его еще молодым, называли Пашей, по-свойски толкали в плечо, жали руку, а молодые преподносили цветы, читали коллективно сочиненные в честь наставника стихи. А кто-то преподнес лист ватмана с дружеским шаржем, который особенно растрогал и рассмешил Павла Федоровича. Почтенный юбиляр был изображен длинноногим, в спортивных туфлях, с футбольным мячом под мышкой, а рядом еще десять игроков — от великовозрастных сыновей до будущих «внуков», — с улыбкой внимающие своему «капитану». Шарж намекал на давнее пристрастие Павла Федоровича к футболу, которое тоже переняли сыновья.
Писарев долго водил меня по заводу, объясняя, что «работенка в десятой пятилетке совсем иного класса», что совсем недавно завод утер нос американцам, которые прекратили продавать нашей стране некоторые особо точные станки, а теперь мы сами их освоили.
Дела и заботы завода стали неотделимы от забот семейных. Когда соберутся вместе все Писаревы за столом, сразу и не поймешь — то ли это домашнее застолье, то ли производственное совещание.
Впрочем, под одной крышей они теперь собираются гораздо реже, потому что и у Саши, и у Михаила, и у Николая — у каждого «свой дом». Когда-то все жили на Выборгской стороне, в отцовской квартире. Потом Саша женился и живет теперь со своей семьей в трехкомнатной квартире в Петродворце. Михаил и Николай — тоже в отдельных квартирах. Приходят к отцу в гости с молодыми женами. Но потом в квартире Писаревых опять стало тесновато: старшая дочь вышла замуж, внучка бегает по квартире, «посягая» на чертежи Павла Федоровича. На этот раз пришлось переехать «старым» Писаревым в новый дом на улице Руставели, где живет теперь множество заводских.
— С жильем стало куда получше. Да и то сказать: в нынешней пятилетке объединение строит много новых домов за счет фонда социального развития.
Кстати, за счет этого фонда строятся и построены здравницы и базы отдыха для рабочих на Кавказе, на Карельском перешейке, куда особенно любят ездить все Писаревы на «семейную рыбалку».
Собираются под отцовской крышей все реже, но тогда разговорам и новостям конца нет, впечатлений сколько угодно. Саша Писарев вернулся из туристской поездки по Финляндии. Павел Федорович путешествовал по Европе, побывал в Австрии, в ее столице Вене, в боях за освобождение которой от фашистов погиб его друг и отец Саши Александр Михайлов.
Вот пришел Михаил. Он с чуть застенчивой улыбкой преподнес родителям, каждому брату и каждой сестре тончайшей работы чеканку: романтические алые паруса, лирические пейзажи, образы восточных сказок, навеянные поэзией Шота Руставели. У всех Писаревых стены украшены этими произведениями искусства…
Где Михаил раздобыл их? Нигде… Это его собственные произведения, плоды его собственного творчества, которым он неожиданно и горячо увлекся. Оказывается, он не зря, как говорила мать Писаревых, «пропадает» в клубе имени Первого Мая, что на проспекте Карла Маркса. Сначала даже тревожились: что ему там делать? До танцулек он не великий охотник… А оказывается, в тамошней художественной студии проводил каждую свободную минуту. А как стало у него получаться, силком оттуда не увести! На выставке его работы показывали. Всей семьей ходили смотреть…
Но вскоре выяснилось, что художественной чеканкой увлекся и самый старший брат — Саша.
— Это Михаил меня приохотил, Михаил меня учил, открывал «секреты». Понемногу их постигал… Знаете, как интересно! А когда пробуешь сам хоть чуточку прикоснуться к искусству, начинаешь во сто крат больше ценить и понимать тех, кто настоящие мастера в этом деле. Когда мы с Михаилом зачастили в Русский музей, Эрмитаж, особенно это почувствовали. Да, когда-то я учил младшего братишку держать молоток в руках, как в свое время учил меня отец. Теперь младший брат — мой «шеф» по линии искусства чеканки.
Сейчас Саша учит свою младшую дочь Юлю-крохотулю, школьницу. И Юлия свою любовь делит между музыкой и чеканкой. Фантазия девчушки неукротима, и она уже знает, как воссоздаст на металле придуманную ею встречу Чебурашки с крокодилом Геной и волком, которые отныне будут «своему» зайцу лучшим другом…
Когда по большим праздникам все семейство Писаревых собирается под одной крышей, кажется, дом ходуном ходит от разговоров, песен, от щебета многочисленных внучек. Идет горячее обсуждение новостей и со всего света, и заводских, и семейных.
Я спрашивал Павла Федоровича, когда же наступают для него «большие праздники».
— Тогда и наступают, — ответил он, — когда вся моя «команда» собирается вместе.
Когда вся «команда» в сборе — дети, внуки, правнучки того Писарева, которого уже нет, но с кого начиналась династия, отправляются все вместе на поклон к нему, на Пискаревское… Ветки не должны забывать, от какого корня происходят, от кого начало берут.
Валентин ТублинВ СЕРЕДИНЕ ПУТИ
«…§ 2. Переименовывается:
Онкологическое отделение больницы имени Мечникова в Научно-практический онкологический институт — с 15 марта 1927 г.».
Мало можно сейчас назвать проблем, привлекающих более пристальное внимание человечества, чем борьба со злокачественными опухолями. Злокачественный рост живой клетки присущ не только человеку, но и животным, и растениям: в науке описаны опухоли у роз и у брюквы, у рыб и лягушек, черепах и тритонов, у кур, гусей, уток, у свиней и лошадей, овец и быков, кошек и собак. Более того — опухолевые изменения в костях были обнаружены палеонтологами даже у динозавров, обитавших на земле миллионы и миллионы лет назад. Мое первое соприкосновение с этой проблемой вывезло меня на Николая Павловича Напалкова, который с первых своих институтских лет посвятил себя разрешению загадок, человечеством до сих пор не разрешенных.
И тут приходится бросить взгляд в прошлое.
Говорит профессор Н. А. Вельяминов:
«Если припомнить, что в нашем обширном отечества целые области лишены почти всякой врачебной помощи, что у нас даже в городах не хватает больничных мест, что призревается очень незначительная часть душевнобольных, что, наконец, наши лаборатории и клиники сплошь и рядом нуждаются в самом необходимом, что есть лаборатории, у которых нет средств содержать животных для научных исследований, и клиники, где нет возможности пользоваться рентгеновскими аппаратами за отсутствием средств, — то требовать или даже ожидать от государства или общественных организаций субсидий на борьбу со злокачественными новообразованиями или возведения специально раковых институтов, по-моему, опрометчиво».
Это было сказано за пять лет до Октября, на 1-м Всероссийском съезде о борьбе с раковыми заболеваниями.
Сегодня работают «специально раковые институты» в Москве и Ленинграде, Киеве и Баку, Ростове и Тбилиси, Ереване, Алма-Ате, Фрунзе, Ташкенте, Вильнюсе, Минске и во многих других городах, помощь населению оказывают двести сорок девять онкологических диспансеров и почти три тысячи онкологических кабинетов.
Вчитайтесь еще раз в последние слова Вельяминова:
«Требовать или даже ожидать от государства… субсидий на борьбу со злокачественными новообразованиями или возведения специально раковых институтов, по-моему, опрометчиво».
Уже в самые первые, самые тяжелые послеоктябрьские годы в полуразрушенной невиданными испытаниями России это стало возможно. На месте существовавшего на частные пожертвования Института для раковых больных имени Морозовых возник Государственный научно-исследовательский онкологический институт имени П. А. Герцена. В Ленинграде, в организованном по инициативе профессора М. И. Неменова Рентгено-радиологическом институте, для лечения раковых больных стали впервые применять методы лучевой терапии. И, наконец, в том же Ленинграде по инициативе профессора Н. Н. Петрова при больнице имени Мечникова было создано онкологическое отделение, которое затем — я не случайно вынес в самое начало очерка этот приказ и его § 2 — стало «Научно-практическим онкологическим институтом». Сегодня он носит имя своего основателя, лауреата Ленинской премии, члена-корреспондента АН СССР, профессора Н. Н. Петрова — учителя академиков АМН СССР А. И. Сереброва и А. И. Ракова, учителя профессора Н. П. Напалкова, нынешнего директора института…
Чем больше я думал о Напалкове, тем больше мне хотелось его увидеть — одного из моих сверстников, одного из тек, для кого слово «война» наполнено не отвлеченным смыслом, кто знал голод и холод, видел смерть и горящие города, и разрушенные дома, кто прошел через эвакуацию и теплушки, к кому были обращены суровые лица отцов, уходивших на фронт, уходивших, чтобы защитить нашу жизнь. Мы были слишком еще малы, чтобы воевать самим, но мы были достаточно взрослыми, чтобы запомнить все это и не забывать никогда, ведь нам было уже по восемь, по девять, по десять лет, когда началась война. И уже вполне взрослыми были мы в то время, когда толпы пленных в серо-зеленых мундирах прошли по улицам Ленинграда: они ведь хотели пройти по ним, они для того ведь и явились к нам, и вот они прошли, хотя и несколько иначе, чем это им представлялось вначале.